Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств - Марика Крамор Страница 2

Я, вздыхая, твердо сбрасываю вызов. Когда поднимаю глаза, встречаю язвительный взгляд.

— Личная жизнь вылезает? — недобро уточняет пациент. — Может, тебе по делам отлучиться, пока нормальный врач не вернется?

Его тон мгновенно раскаляет мои щеки.

— Моя личная жизнь вас не касается, — отрезаю я хрипло. — А вот ваше колено — да. Так что давайте без комментариев.

Пульс его абсолютно ровный. А вот мой собственный — колотится где-то в висках.

— Давление в норме, — озвучиваю я и откладываю прибор.

У меня папа любит хоккей. Так что, таких как Черкассов, я знаю в лицо. У него собственный стиль игры, немного агрессивный. Назар часто рискует и любит обыгрывать защитников один на один. Судя по всему, он очень выносливый, и предполагаю, что у него высокий болевой порок. А еще на его скуле я подмечаю почти зажившую ссадину.

— Ну, так что у меня? — раздражается пациент, и я понимаю, что непозволительно засмотрелась на него.

Смущенно моргаю и выдаю как на духу:

— У вас легкая степень растяжения. Но чтобы исключить более серьезные повреждения, вам необходимо сделать МРТ. Пока рекомендую холод по несколько раз в день, мази для снятия отека. Фиксацию я наложу после согласования с Валентиной Сергеевной. Позже подключите физиотерапию. При грамотном лечении восстановитесь через две недели, а может, и меньше. Сейчас, к сожалению, полный запрет на интенсивные нагрузки.

Он моментально вскакивает с места, возвышаясь надо мной, и наклоняется над столом. Давит мощью. Ой-ой…

— Ты шутишь⁈ Две недели⁈ У меня игры выездные! Я не могу это пропустить! И вообще! Устроили тут проходной двор какой-то, а не медкабинет. Нет уж, я возвращаюсь к ребятам!

— Стоять! — мой голос становится стальным, я тоже твердо поднимаюсь. — Вы отсюда никуда не пойдете. Если вернетесь сейчас на тренировку в таком состоянии, то вместо легкого растяжения заработаете полноценный разрыв. Потешите свое самолюбие, фанатам скинете кислую моську, чтобы пожалели чемпиона, а нам потом с Валентиной Сергеевной головы оторвут за ваше колено! Если вы сейчас выйдете на лед, я немедленно проинформирую тренерский штаб о вашем состоянии и недопуске к играм!

Он молчит секунду, другую… Переваривает. И тут лицо его темнеет.

— Ты… Ты вообще, что ли⁈ — в негодовании он наклоняется еще ближе ко мне. — Одно мое слово, и ты вылетишь отсюда! Ничего не перепутала, а⁈

— Ничего я не перепутала, — бесстрашно задираю голову, хоть внутри неуютно от его слов. Он же мне точно ничего не сделает? — Не нужно сейчас идти на лед. Вот кушетка. Милости просим. Ждите. Валентина Сергеевна вернется с минуты на минуту.

— Дурдом какой-то!

Он разъяренно разворачивается и плюхается обратно на кушетку. В темных глазах мерцает недобрый огонек.

— Вот и отлично, что мы нашли общий язык, — наверное, мне все же не стоило этого говорить.

Он выдыхает воздух так громко, что, кажется, его внутреннее пламя вырвется на свободу и Черкассов, как дракон, спалит тут все к чертям.

— Две недели, — выплевывает он ядовитым шепотом и кулаком незаметно бьет в кушетку.

Стиснув зубы, я усаживаюсь на место и с преувеличенным вниманием погружаюсь в бумаги. Остро ощущаю его говорящий взгляд на себе. Притворяюсь, что заполняю журнал, раскладываю документы. Ковыряюсь в компьютере. Минуты тянутся мучительно долго.

Краем глаза наблюдаю за хоккеистом. Кажется, чиркнуть спичкой, и он взорвется. Сидит, откинув голову, нервно разглядывает потолок. Длинные пушистые ресницы отбрасывают тень на скулы. Как глупо, что это выводит меня из себя. Его присутствие здесь становится физически ощутимым. Мне хочется открыть окно. Проветрить…

Глава 3. НАЗАР

Две недели провести в сторонке⁈ Из-за какого-то несчастного легкого растяжения⁉ Поэтому я и не пошел к нашим врачам!!! Уже знаю, что скажет мне тренер, чтоб их всех!!!

Чувствую себя полным идиотом, который сидит и слушается неопытную девчонку, пока его команда на льду.

И вот я… сижу. Жду чуда. А она возвращается к своим бумажкам. Я жутко злюсь. Хочется рвать и метать, но вместо этого я пытаюсь найти хоть что-то, что поможет сейчас отвлечься и не сорваться.

И мой взгляд нехотя падает… на нее.

Она недовольно хмурит брови, сосредоточенно заполняя журнал, а непослушная прядь волос снова и снова падает на ее лицо. В кабинете тихо, пахнет антисептиком и, кажется, ее духами — что-то легкое и цветочное. Я сразу и не заметил.

Стараюсь дышать ровно. Колено потихоньку напоминает о своем существовании, а я украдкой наблюдаю за девушкой. Она не в моем вкусе. Совсем. Худенькая, хрупкая. Слишком строгая, пуговицы халата застегнуты наглухо. Я всегда предпочитал других: ярких, горячих, ухоженных, с идеальным макияжем и уверенностью во взгляде. Как Вероника, например. С ней все просто и понятно. Все ожидаемо и под контролем.

А эта… Хрупкий лед. Волосы у нее темно-русые, блестящие, цвета спелой ржи. При искусственном освещении непокорные пряди отливают теплым золотом. Девчонка что-то пишет, и кончик ее языка на мгновение показывается между губ. Потом она задумывается, потирает мочку уха без серег, и этот жест такой… неосознанный. Когда она в очередной раз хмурится, тонкие брови сдвигаются над переносицей, а лоб снизу забавно бугрится. Это выглядит… мило.

Через две минуты она начинает коситься в мою сторону, затем решительно поднимается и предлагает мне лед. Я небрежно отмахиваюсь, но эта стажерка лихо хватает меня за ногу и торопливо прикладывает холод. Внутри что-то екает.

Поджимая губы, я давлю ее тяжелым взглядом, а не выходит. Девчонка не сдается.

Это капец как раздражает. Раздражает ее самоуверенность и наглость. А еще, что эти тонкие пальцы оказались такими… ласковыми.

Бред, но ее касания при осмотре оказались совсем не такими, как я ожидал. Не суетливыми или резкими, а уверенными и спокойными, даже заботливыми. Стажерка аккуратно прощупала связку, будто боялась причинить мне боль. Ни один спортивный врач так не делает. Они все грубые, как медведи. А она… Она дотрагивалась так, будто мое колено — это что-то хрупкое и важное.

Просто возмутительно, что когда она убрала руку, у меня чуть не вырвалось постыдное «Еще».

Тут дверь со скипом распахивается, и в кабинет входит запыхавшаяся Валентина Сергеевна.

Стажерка тут же швыряет мне в руки холодный пакет и отскакивает как от прокаженного. До меня только сейчас доходит, что глаза ее такие же голубые, как лед в зоне противника.

Я подвисаю, а потом выдыхаю с таким облегчением,