Диего - Джинджер Талбот Страница 19

— Не хочешь бокал вина?

Она моргает, и слезы блестят на ее ресницах.

— С удовольствием.

— Оставайся здесь.

Иду на кухню, открываю бутылку хорошего «Мерло» и наливаю нам по бокалу. Мы сидим так пару минут, молча потягивая вино. Она в замешательстве. Я и не подозревал, как сильно она расстроится, услышав подобное о своем отце. Она действительно не осознавала истинной глубины его зла.

Страдание на ее лице подобно медленному яду, просачивающемуся сквозь мою кожу. Я не добрый, не умею успокаивать, и мне трудно подобрать слова.

— Ты — не он, — наконец, говорю я. — Это не твоя вина. Извращенец мертв, он никогда не причинит вреда другому ребенку.

— Ты хороший человек, раз так поступил, — мягко отвечает она.

— Не совсем, — пожимаю плечами. От такой похвалы мне становится не по себе. — Я убил его, потому что он был полезен твоему отцу. Это было сделано, чтобы получить политическое преимущество в Синдикате.

— Но ты мог поступить иначе. Он, должно быть, был очень ценным. Ты мог настроить его против отца, использовать в своих интересах. Заставить работать на тебя.

— Блядь, нет, — выплевываю, прежде чем успеваю остановиться.

— Видишь? — говорит она, и теперь я снова чувствую себя не в своей тарелке. Как я могу позволять ей так влиять на меня? Как она может смотреть на меня и видеть хорошего человека?

Неужели она права? Неужели я лучше, чем позволяю себе признать? Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то считал меня достойным человеком. Возможно, моя мать. Но, когда она умерла, мне было тринадцать.

Но да, у меня есть пределы. Дети — безусловно, жесткий предел. Я вытворял гадкие вещи со многими людьми, но все они были достаточно взрослыми, чтобы делать осознанный выбор, а когда этот выбор шел вразрез с Синдикатом, они не заслуживали пощады.

За исключением Донаты. Она пыталась спасти человека, и посмотрите, что я с ней из-за этого делаю.

Нахер это. Нахер чувство вины и совесть, нахер все, что обо мне думают. Хватаю бокал вина и залпом допиваю. Мучительный голод по ней сбивает с толку, лишая возможности думать. Я больше не могу сдерживаться.

— Спальня, — говорю я. Веду ее в свою комнату и, когда мы оказываемся там, молча указываю на кровать. Доната опускается на шелковое серое одеяло и смотрит на меня снизу вверх огромными глазами. Ее белые зубы впиваются в нижнюю губу, терзая ее, и мой член пульсирует в ответ.

— Ложись на спину. Раздвинь ноги, — я начинаю раздеваться.

Ее испуганный взгляд должен заставить меня отступить, но вместо этого я чуть ли не кончаю на месте. Боже, я больной ублюдок.

Сажусь на кровать и склоняюсь над ее грудью. Благоговейно обхватываю ладонью и беру в рот рубиновый сосок, нежно теребя зубами. По какой-то причине в голове мелькает ужасный образ руки Анджело на ее груди, но я быстро прогоняю его. Знаю, что должен изгнать это воспоминание поцелуем и оставить собственный отпечаток на ее теле.

Посасываю и ласкаю, и она тает от моих ласк.

— Да, — выдыхает она с шипением и слегка выгибает спину.

Спускаюсь ниже, целуя ее гладкую кожу, плоский живот. Задерживаюсь у пупка и погружаю язык в маленькую впадинку, и она вздрагивает от удовольствия.

Когда проскальзываю между ее ног и кладу руки ей на бедра, раздвигая их шире, она напрягается и отодвигается.

— Нет, я не могу.

Останавливаюсь и смотрю на нее сверху вниз.

— Доната. Ты ведь знаешь, что это неизбежно, не так ли?

Она лежит, тяжело дыша, ее бедра дрожат, когда я с силой раздвигаю их еще шире.

— Не стоит заключать соглашения, которые не собираешься соблюдать, — говорю с упреком.

Мышцы ее бедер напряжены, как натянутая тетива лука.

— Просто я никогда...

— Знаю. Но когда-нибудь это случится. И раз уж ты застряла здесь со мной, ты можешь позволить мне доставить тебе удовольствие. Позволь мне насладиться твоим прекрасным телом.

Ее руки лежат по бокам, и я провожу большим пальцем по правому запястью, нащупывая странный бугорок, шрам. Это секрет, еще один кусочек головоломки, которую представляет собой Доната, милая изнеженная принцесса, на днях поставившая на колени мафиозного солдато. Я хочу узнать ее досконально, изнутри и снаружи — настолько, что готов пойти на определенные жертвы.

— Скажи мне, от чего это, и я оставлю тебя в покое этой ночью.

Чувствую, как ее мышцы напрягаются под моими руками.

— Я не могу.

— Что ж, очень хорошо, — это даже к лучшему, потому что не знаю, как долго еще смогу думать или дышать, пока вся кровь в моем теле приливает к члену.

Глава 8

Не говоря больше ни слова, Диего опускается еще ниже. Пытаюсь отстраниться, но он быстро протягивает руки и до боли сжимает мои запястья. Я вынуждена расслабиться, когда он целует внутреннюю сторону моего бедра.

Все мое тело пылает желанием. Между ног такая ноющая потребность, какой я никогда раньше не испытывала. Часть меня съеживается от стыда из-за того, что я так распростерта перед ним, но он лишил меня выбора, и в этом есть какая-то странная свобода. Я могу наслаждаться прикосновениями его рук и языка, потому что он не оставил мне других вариантов. Мне не нужно испытывать вину за естественные реакции тела, потому что вся власть в его руках, и я не смогу сбежать прямо сейчас, даже если захочу.

Поэтому позволяю себе расслабиться, пока он проводит языком вверх по моему бедру, а когда начинает облизывать разгоряченную киску, отдаюсь буре ощущений. Он широко раздвигает половые губы и зарывается лицом, жадно посасывая и издавая благодарные стоны. Он заставляет меня чувствовать себя такой красивой, такой желанной, что мне хочется плакать.

Никогда не испытывала ничего подобного. Я нахожусь под кайфом ощущений, парю, и тепло его рта на мне, длинные медленные движения языка разжигают пламя экстаза все сильнее и сильнее. Когда его рот накрывает маленький бутон чувств между ног, я вскрикиваю.

Он отстраняется.

— Что я сосу, Доната?

Не могу произнести это вслух!

— Ты знаешь, — в отчаянии отвечаю я.

— Скажи это слово, Доната, — он дует на мою возбужденную киску, и я громко стону от этой сладкой пытки.

— Мой... мой клитор.

— Если хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, ты должна попросить меня продолжать.

Отчаянная потребность терзает меня, побуждая вымолвить запретные слова: — Пожалуйста, пососи мой клитор, — мой голос едва превышает шепот, но жар его рта снова охватывает меня, терзая маленький комочек нервов.