Не жалея ни о чем - Ш. У. Фарнсуорт Страница 18

Я общаюсь и болтаю, когда мне нужно. Когда есть на кого произвести впечатление или заключить сделку. Как бы пафосно это ни звучало, я общаюсь не просто для того, чтобы быть общительным. Мне удобнее сидеть сложа руки и наблюдать, позволяя другим быть в центре внимания.

— А как насчет тебя, Оливер? — Спрашивает Леви сразу после того, как я откусываю кусочек стейка.

Я жую и глотаю. Отпиваю немного воды.

— Что?

— Ты встречаешься с кем-нибудь? Я никогда не видел тебя на свиданиях. Или Крю.

Я отрезаю еще кусок мяса, сосредоточенно разглядывая тарелку. Я удивлен тем, что сразу же представляю себе светлые волосы и голубые глаза. После сегодняшнего вечера — при условии, что она появится — я больше никогда не увижу Ханну. Я определенно с ней не встречаюсь. Но прошло много времени — может быть, вечность, — с тех пор, как женщина привлекала мое внимание так же легко и всецело, как она.

— Крю женат, — отвечаю я, уклоняясь от ответа.

Эдмунд усмехается, прежде чем отпить немного виски.

— Мы оба знаем, что это ничего не значит. У пар есть договоренности.

— У них нет договоренности, — говорю я, нарезая мясо более агрессивно.

— Конечно, нет. Он женился на Скарлетт Эллсворт. Можно ли его винить? — В голосе Мейсона Дженкинса звучит восхищение, прежде чем он опрокидывает свой стакан с водой. Он просто смеется, бросая свою матерчатую салфетку на стол в нерешительной попытке навести порядок. — Она гребаная…

— Помни, что она моя гребаная сестра, прежде чем закончишь это предложение.

Все остальные разговоры за столом замирают, когда Мейсон откидывается на спинку стула, поднимая обе руки в преувеличенной демонстрации отступления. Я никогда раньше не называл Скарлетт своей сестрой. Никогда даже не называл ее свояченицей. В моей семье царит беспорядок, и ей не хватает матриарха. Но я считаю, что Скарлетт — часть её.

— Разве она не была твоей невестой? Оставляешь все в семье, Кенсингтон?

Я вздрагиваю. Переговоры между моим отцом и Хэнсоном Эллсвортом никогда не афишировались, но многие люди предполагали, что Скарлетт станет моей невестой, вплоть до объявления о ее помолвке с Крю.

И вопрос Мейсона задел за живое совсем не так, как он хотел. Мой отец похоронил роман с Кэндис так глубоко, что его уже никогда не откопать. Любая другая замужняя женщина, и он бы всю жизнь шантажировал меня. Но это смущает и его, даже больше, чем меня. Это ущемляет его гордость, знать, что его гораздо более молодая жена ищет другого.

— Заткнись, Мейсон. Тебя пригласили не для того, чтобы ты был придурком, — говорит Чейз.

Несколько парней хихикают в ответ, и это снимает внезапное напряжение за столом. Разговоры об автомобилях и спорте возобновляются.

После ужина мы идём на магическое шоу, которое проходит через дорогу. В основном это карточные фокусы, и я сосредотачиваюсь на каждом взмахе рук фокусника, отмечая каждое переворачивание и перетасовку, чтобы уловить уловки.

Когда мы уходим, нам всем раздают игральные карты.

У одной стороны есть контактная информация фокусника в маркетинговых целях. Я улыбаюсь про себя, представляя, как отреагировали бы мой отец и Крю, если бы я нанял Блейна Берка Мэджика развлекать на нашем следующем корпоративном мероприятии.

Другая сторона выглядит как обычная игральная карта. В итоге у меня шестерка пик.

Я кладу карточку в карман, играя с тонким краем, пока мы идем по тротуару. Впереди маячит пункт нашего назначения — огромная зеленая бутылка шампанского над входом с надписью Кабаре внутри. Желтые светильники обрамляют окна, двери и бежевый оштукатуренный сайдинг.

Кабаре «Шампань» имеет скромный внешний вид по сравнению со своими ближайшими соседями. Слева находится бар с розовыми панелями, прикрепленными к сайдингу, создавая эффект журчащего водопада. Справа находится свадебная часовня, белая, с миниатюрной имитацией знаменитой приветственной вывески Вегаса перед входом.

На вход в клуб уже выстроилась очередь, но нас пропускают мимо нее после того, как Чейз что-то говорит вышибале.

— Согласно городскому законодательству, в клубах может быть полная обнаженка или алкоголь, — говорит он нам, сияя, как маленький ребенок в рождественское утро. — Это единственное место, где есть и то, и другое.

— Тогда в чем смысл законодательства? — Гарретт шепчет мне.

Я качаю головой и улыбаюсь, оглядывая интерьер клуба, пока мы проходим внутрь. Здесь еще темнее, чем в стейк-хаусе, вся мебель выдержана в различных оттенках черного, что создает таинственную, знойную атмосферу. Такое чувство, что здесь можно делать все, что угодно, и это останется тайной в тени, в чем и заключается суть.

— Вау, — выдыхает Мейсон, глядя вверх.

Я все еще злюсь на него, но следую за его взглядом.

Потолок высокий, клуб не двухэтажный, как кажется снаружи. Качели подвешены в двадцати футах над головой, блестящий металл мигает в свете ламп, а затем медленно вращается вокруг. На каждых качелях сидят женщины в нижнем белье, блуждающие огни освещают мелькающие участки кожи здесь и кружева там. Они двигаются в идеальной синхронизации с медленным, чувственным ритмом, льющимся из динамиков, ритмичным пульсом, который звучит как секс.

— Это должно быть незаконно, — говорит Гарретт. Но в его голосе слышны нотки восхищения, когда он наблюдает за гипнотическим зрелищем, которое отражается на лице каждого парня здесь. — Что, если одна из них упадет?

— Они прикреплены на ремни безопасности, — говорит Чейз. — Дон, менеджер, рассказал мне все об их мерах безопасности, когда я позвонил, чтобы зарезервировать места. Я не собираюсь быть отстраненным прямо перед плей-офф только потому, что я был в клубе, где умерла стриптизерша.

Мейсон хохочет. Гарретт закатывает глаза.

— Так рад, что ты правильно расставил приоритеты, братишка.

— Эй, я просто спрашивал. Давайте, этот угол — наш.

Мы все следуем за Чейзом вглубь клуба. Длинные кожаные диваны отделяют большую часть клуба, черные мерцающие струны, свисающие над ними, почти прозрачны, но не совсем.

Чейз ведет нас в одну из приватных зон. В центре комнаты стоит сцена с шестом, а в углу — барная стойка с барменом, готовым смешивать напитки.

Я