Развод. Измена на свадьбе - Ари Дале Страница 17

Из меня вылетает шокированный выдох, а Руслан рядом со мной напрягается.

— Маша, присядь, пожалуйста, — муж подталкивает меня к коричневому кожаному диванчику.

Он вместе со стеклянном столиком, на котором тоже лежат бумаги, но уже в разнобой, стоит недалеко от окна, занимающего всю стену.

Я поднимаю голову и смотрю на Руслана. Вижу напряжение, которое отражается на его лице. Чего только стоят одни сжатые в белую линию губы. Поэтому просто киваю и обхожу его.

Чувствую на себе пронзительный взгляд Алевтины Дмитриевны, но сдерживаюсь от порыва показать ей язык. С моей стороны это было бы совсем по-детски. В небольшой комнате одной истерички достаточно. Поэтому просто подхожу к дивану, сажусь, сосредотачиваясь на противостоянии матери и сына.

— Мама, положи трубку, — голос Руслана звучит твердо, я бы даже сказала, грубо.

— Звони! — Алевтина Дмитриевна трясет трубкой, из которой раздаются уже короткие гудки.

— Мама, я уже давно не маленький мальчик, чтобы мной можно было помыкать, — муж засовывает руки в карманы. Почему-то мне кажется, что этим простым жестом он скрывает сжатые в кулаки пальцы.

— Серьезно? — бровь Алевтины Дмитриевны взлетают. — Как жениться на этой, — небрежно указывает подбородком в мою сторону, — по настоянию отца, так ты согласился. А выполнить простую просьбу матери, так видите ли “уже не маленький мальчик”, — женщина кидает трубку на стол, не удосужившись положить ее на место. — Вот скажи, что сложного в том, чтобы выделить комнату бедной девочке, которой жить негде?

Плечи Руслана расправляются, а сам он медленно выдыхает.

— Мама, тебя не смущает, что я недавно женился? Посторонней женщине в нашем доме не место, — Руслан изо всех сил старается говорить размеренно.

— Ой, все мы знаем, почему ты женился, — свекровь закатывает глаза.

— Просвятишь?! — так жестко спрашивает Руслан, что Алевтина Дмитреевна тушуется.

Быстро переводит взгляд с сына на меня и обратно. Сужает глаза, поджимает губы. Ее глаза бегают, словно женщина пытается придумать другую стратегию и, кажется, находит ее.

— Вы же с Викой всегда были дружны, — делает акцент на последнем слове. — Разве тебе не стыдно выгонять ее на улицу в такой сложной ситуации? — хлопает глазками.

— Во-первых, пятизвездочный отель — это не “улица”, — отрезает Руслан. — Во-вторых, я предлагал ей ключи от своей квартиры в городе, она сама отказалась их взять? — пожимает плечами.

— Ключи от квартиры? — возмущение пропитывает голос свекрови. — Серьезно? Там же даже прислуги нет…

— Тетя Света не прислуга! — прерывает мать Руслан. — Она была со мной с самого рождения.

В глазах Алевтины Дмитриевны мелькает гневный огонь.

— Ты всегда любил ее больше меня, — обиженно выплевывает свекровь, а у меня не получается скрыть удивленный вздох.

Не могу понять, почему эта женщина когда-то казалась мне… адекватной. Видимо, меняет “маски” как перчатки.

— Мама, прошу прекрати… — начинает Руслан, но раздается тихий стук и дверь за спиной мужа открывается.

— Руслан Петрович, — в проеме появляется светловолосая голова секретарши, муж оглядывается через плечо. — Я звонила, но ваш телефон… — лепечет, явно чувствуя напряженную атмосферу в кабинете босса. Глубоко вздыхает. — Вас поставщики уже пять минут ждут.

— Черт, — Руслан пальцами трет переносицу. — Иду, — смотрит на меня. — Подожди меня здесь, пожалуйста, Алена принесет тебе кофе, — говорит нарочито громко и сосредотачивается на Алевтине Дмитриевне. — Мама, мы с тобой обсудим все позже, — заявляет безапелляционно настолько жестким тоном, что даже у меня ледяные мурашки бегут по позвоночнику.

Плечи свекрови же поникает. Она больше ничего не говорит, просто кивает.

Руслан бросает на меня нечитабельный взгляд, после чего выходит, но дверь за собой не закрывает. Хорошо, хоть секретарша возвращается на свое рабочее место, иначе мне пришлось бы с двумя стервозными дамочками, ведь я тут же оказываюсь под прицелом свекрови.

— Ты никогда не станешь частью нашей семьи, — шипит Алевтина Дмитриевна, не хуже змеи. — Лучше бы твоя матушка избавилась от тебя еще до рождения, как планировала.

Глава 20

Смотрю на свекровь и пытаюсь понять, о чем она говорит. Но злобное выражение лица женщины стирает любые другие эмоции, которые могли подсказать мне, что Алевтина Дмитриевна имеет в виду. Поэтому приходится сглотнуть ком, образовавшийся в горле.

— Что вы такое говорите? — встаю, чтобы не смотреть на женщину снизу, а быть с ней наравне. — Я свою маму никогда не видела.

Алевтина Дмитриевна сужает глаза, недолго смотрит на меня, после чего ее губы растягиваются в коварной ухмылке.

— Так, ты ничего о Настеньке не знаешь? — хмыкает она. — Хочешь, поведаю занимательную историю? — упирается бедрами на стол Руслана и хватается за столешницу.

Переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь понять, чего добивается свекровь. Я знаю о маме все, что нужно. Они познакомились с отцом еще в университете. Долго дружили, потом сошлись. Но, видимо, жизнь от зарплаты до зарплаты маму не устраивала. В итоге, она ушла куда глаза глядят, оставив малышку-меня с отцом. Мне тогда где-то годик был.

Папа днем работал в офисе, а по вечерам шабашил на стройке, чтобы прокормить дочурку. Поначалу соседка за мной присматривала, а потом приехал дедушка. Папы не стало, когда мне было где-то три года. Рак. Я почти не помню его. Только по черно-белым фотографиям, которые нашла в комоде у дедушки, поняла, что он был темноволосым красавцем с задорной широкой улыбкой. А по рассказам дедушки узнала много о нем самом, например, о его любви к жареной картошечке с молоком, которую я тоже обожаю.

Папа был второй любимой темой дедушки. Он мог часами рассказывать о своем сыне. Зато когда я однажды спросила о маме, дедушка изменился в лице и приказал больше эту тему не поднимать. Основную информацию о родительнице я получила от соседки. Услышанного мне было достаточно, чтобы никогда больше не задаваться вопросами о матери.

Но глядя сейчас на Алевтину Дмитриевну, и ее приподнятую бровь, которая как бы говорит: “Ну что рискнешь узнать? Или струсишь?”, начинаю мучиться сомнениями. С одной стороны, любопытство появляется где-то на задворках души, куда я запихала желание иметь любящую маму. А с другой — зачем оно мне нужно? Если бы мама хотела, она бы нашла меня. Тем более, мы с дедушкой до последнего жили в квартире папы.

— Нет, спасибо, — принимаю решение во мгновение ока и, видимо, этим выбиваю свекровь из колеи.

Ее рот приоткрывается, а брови взлетают.

— Уверена? — в голосе отражается растерянность.

— Да, — обхватываю ручку сумочки. Холодные звенья цепи впиваются в руку, давая мне ощущение реальности происходящего. — Я не хочу ничего знать о матери, — говорю максимально спокойно.

Свекровь еще мгновение ошарашенно смотрит на меня, после