Училка для бандита - Мила Дали Страница 17

Я соглашаюсь, не раздумывая. В моем сердце не страх перед неизвестностью, а вспышка слепящей отчаянной радости. Уехать. Просто быть вместе. Эти слова звучат как обещание рая после ада последних недель. Я готова ехать с ним куда угодно. На край света. На другую планету. Лишь бы он был рядом.

Глава 19

Дамир

Я знал, что это еще не конец. Убрав Вадима, я лишь отрубил одну голову гидре. Но у нее есть и другие. И они не простят мне. Они будут мстить. И следующей их целью снова станет Аня. Я не мог этого допустить.

Я должен был исчезнуть. Залечь на дно. Вместе с ней. Хотя бы на время. Пока мои люди в городе не зачистят все хвосты, не вырвут с корнем всю эту гниль.

У меня есть домик в горах. Маленький, уютный, затерянный в лесу. Я купил его давно, еще до отсидки. Мечтал когда-нибудь уехать туда, подальше от всей этой городской суеты, от грязи, от крови. Мечтал… о другой жизни. Но тогда я еще не знал, что эта другая жизнь будет связана с ней. С Аней.

Мы уезжаем ночью. Тайно. Без лишнего звука. Это моя стихия — действовать в тени, не оставляя следов. Двое моих самых верных ребят ведут машину по извилистым горным дорогам.

Знают свое дело. Они провожают нас до точки, которой нет ни на одной карте, а потом молча уезжают, оставив нам внедорожник, полный бак, арсенал, которого хватит на небольшую армию, и запас продуктов на несколько недель. Это все, что нужно для выживания. И для жизни.

Когда мы с Аней остаемся вдвоем, она приоткрывает рот в безмолвном изумлении. Малышка впечатлена пейзажем: дом из сруба темного дерева, уютный дым валит из каменной трубы, большая терраса, нависающая над пропастью.

А вокруг — горы. Величественные, молчаливые, покрытые вековым лесом. Здесь нет ни души. Только мы, тишина и этот чистый пьянящий горный воздух, который хочется пить, как ледяную воду.

— Тут как в сказке, Дамир, — шепчет Аня, прижимаясь ко мне всем телом.

— Это наш маленький рай, — обнимаю ее крепче, вдыхая запах ее волос.

И мы живем здесь. Несколько недель, которые выпадают из времени. Мы вдали от всего мира. Только мы вдвоем. Я, который никогда не жил, а только выживал. И она, которая учит меня дышать.

Мы гуляем по лесу часами, держась за руки. Я, который привык видеть в лесу лишь укрытие или место для засады, теперь учусь различать грибы и ягоды, которые она с восторгом собирает в корзину. Вечерами мы сидим у камина. Огонь отбрасывает танцующие тени на стены, мы пьем терпкое красное вино и разговариваем. Обо всем на свете. О ее мечтах, о книгах, которые она любит, о ее учениках.

И я рассказываю. Выпускаю на волю тех демонов, которых держал на цепи десятилетиями. Рассказываю о своем детстве без детства, об ошибках, за которые заплатил кровью, о ранах, которые не заживают. А она просто слушает. Ее глаза не выражают ни жалости, ни страха. Только глубокое, безграничное понимание. И любовь.

Она не боится меня. Не осуждает. Она принимает меня всего, без остатка. Со всеми моими шрамами — и теми, что на теле, и теми, что кровоточат на душе. И эта ее вера и принятие — бесценны. Это то, что лечит меня лучше любого врача.

Огонь в камине — как живой дышащий зверь. Он пожирает сухие поленья, и в его утробе рождается ослепительное пламя. Языки огня лижут закопченный камень, отбрасывая на бревенчатые стены и потолок длинные танцующие тени.

В комнате пахнет дымом, смолой и уютом.

Аня сидит на полу, на грубой медвежьей шкуре, поджав под себя ноги. На ней только моя белая рубашка, слишком большая для нее, рукава закатаны до локтей. Аня смотрит на огонь, и в ее глазах отражаются его отблески.

Я сижу в кресле позади нее и просто смотрю. Это стало моим любимым занятием — наблюдать за Аней, когда она думает, что я занят своим делом. Потом бесшумно поднимаюсь и подхожу к ней. Опускаюсь на шкуру позади, обнимаю. Аня вздрагивает, но тут же расслабляется. Откидывается спиной на мою грудь, и ее затылок удобно ложится мне на плечо.

— Тебе хорошо? — спрашиваю.

Аня не отвечает, лишь тихо вздыхает и сильнее прижимается ко мне.

Утыкаюсь носом в ее волосы. Они пахнут лесом, дымом и ею. Этот запах кружит мне голову, пробуждает внутри зверя, которого я так долго держал на цепи. Медленно целую ее в шею. Ее кожа — шелк. Аня тихо стонет, и по ее телу пробегает легкая дрожь. Веду губами ниже, по ее плечу. Сдвигаю ворот рубашки, обнажая ее ключицу, и провожу по ней языком.

— Дамир… — шепчет она, и в этом шепоте — и просьба, и разрешение.

Поворачиваю Аню к себе. Она смотрит на меня снизу вверх, ее лицо освещено неровным светом пламени. Глаза потемнели, превратились в два бездонных омута, в которых я готов утонуть. Я целую ее. Глубоко, властно, сминая ее губы, вторгаясь языком в ее рот. Она отвечает с той же отчаянной страстью, ее пальцы впиваются в мои плечи.

Расстегиваю пуговицы на рубашке. Моей рубашке. На ее теле. Одна за другой. Я делаю это медленно, растягивая момент, наблюдая, как под белой тканью открывается ее кожа, светящаяся в отблесках камина, как жидкое золото.

Аня не сопротивляется. Она помогает мне, приподнимаясь, чтобы я мог стянуть с нее рубашку.

Вид ее полностью обнаженного тела сносит крышу. Сидит на темной шкуре, как языческая богиня перед священным огнем. Пламя ласкает ее тело, очерчивая изгибы груди, плоский живот, плавную линию бедер. Она прекрасна. До боли. До спазма в горле.

Я провожу рукой по ее плечу, по руке, вниз, к ее груди. Сосок твердеет от моего прикосновения, и Аня тихо стонет. Наклоняюсь и беру сосок в рот, дразня языком, слегка прикусывая. Аня выгибается, ее пальцы зарываются в мех шкуры, она откидывает голову назад, подставляя горло огню и моим ласкам.

Мои губы и руки блуждают повсюду, заставляя ее дрожать и стонать. Я хочу запомнить каждую родинку, каждый изгиб. Я хочу выжечь память о своих прикосновениях на ее коже.

Аня не остается пассивной. Расстегивает мои джинсы, помогает избавиться от одежды. Ее прохладные пальцы касаются моей горячей кожи, и я с трудом сдерживаю рвущийся из груди рык. Она касается моих шрамов. Не с жалостью