Полюбите пианиста - Вера Александровна Колочкова Страница 17

новоявленный папашка играл с вдохновением на рояле трудные пьесы Шостаковича в ее доме или «наяривал на бандуре», как выражалась Татьяна, то и впрямь можно было принять его за постоянного жителя этой хрущобы. Хотя нет. Постоянные жители не носят, пожалуй, таких дорогих, можно сказать изысканных, кожаных курток. И ботинок очень престижных фирменных марок тоже. И волосы стригут в основном коротким ежиком, а не распускают по плечам красивыми черными локонами. Просто он еще не знает, что и хорошая дорогая одежда имеет свойство изнашиваться, и волосы от дешевого шампуня тускнеют и обвисают, да и рояли в хрущобах не всегда водятся.

Попрыгав-поскакав еще в войнушку, Лёня вдруг посерьезнел и озабоченно оглянулся в сторону подъезда. Потом наклонился к мальчишкам и, смешно жестикулируя руками, начал им что-то громко доказывать. Лиза, торопливо опустив стекло машины, старательно прислушалась.

– …Борис! Глеб! Ну вы же у нас взрослые мужики! Я только на минуту отойду.

«Ничего себе, имена своим близнецам придумала эта Алина! – тихо удивилась про себя Лиза. – Борис и Глеб… Видать, с понятиями девушка. А вообще, красиво звучит. Могла бы еще Петром и Павлом назвать, кстати. Или Каином и Авелем. Еще вот Чуком и Геком можно. Тоже ничего…»

– …Я только бульон проверю и сразу вернусь. Он же у меня там на плите. А вдруг выкипит? Что тогда маме в больницу понесем?

– Ладно, иди! – хором разрешили ему ребята. – Только быстро! Потом, чур, доиграем!

– Со двора не убегать! Только здесь играйте! Я в окно кухни все увижу, если что. Поняли?

Лёня погрозил им пальцем для верности и рванул обратно к подъезду, оставив Лизу в полнейшем недоумении. Надо же, чудеса какие – Лёня и бульон! Да он в ее доме не знал толком, где кухня находится. А мамашка близнецов, значит, в больнице. Понятно. Интересно, что с ней такое? Не успела, так сказать, мужика из семьи увести, а уже в больницу улеглась. Что ж, это уже информация! Можно вычислить, в какой она больнице лежит. Пригодится. Вот только фамилии ее не знает. Но и это не проблема. Сейчас уйдут – и можно у соседей узнать.

Лизе вдруг стало противно и тошно от самой себя. Сидит, подглядывает, подслушивает, как истеричная какая бабенка. Ну, узнает она все про эту Алину – дальше-то что? Пойдет в больницу отношения выяснять? Еще чего не хватало! Пристало ли ей, известному и уважаемому в городе адвокату Елизавете Заславской, вообще такое? Чего она гоняется за химерами какими-то, господи? Ну, захотелось ее Лёне утирать сопливые носы чужим детям – и пусть! Она-то тут при чем? У нее отродясь таких желаний не возникало, и непонятны они ей! Дети какие-то… Да провались оно все к чертовой матери!

Женщина даже уронила голову на руки, сложенные крест-накрест на руле машины, и постучала об них лбом в отчаянии – вот же влипла в непонятки какие жизненные. Уезжать отсюда срочно! Не надо ей ничего! Хотя как же уехать, до конца не разобравшись? Как уехать, когда что-то все время сильно, очень сильно скребет внутри? Досада какая-то. Изо всех сил хотелось понять этот Лёнин поступок, эту его практически искреннюю игру в «войнушку» с чужими близнецами, этот кипящий на плите в хрущобной кухне бульон для страшненькой, лежащей в больнице Алины. Чего такого знает обо всем этом Лёня, чего не знает она? Зачем ему чужие дети? И зачем, например, Рейчел торчит у них в городе, с почти маниакальным упорством добиваясь через судебные инстанции усыновления жалкого доходяжного русского ребенка и платя ей, адвокату Заславской, за это бешеные деньги? Она должна это понять! А вот у самой американки об этом и спросит! Надо просто поговорить откровенно, и та все растолкует. Вот сейчас дождется, когда Лёня с близнецами и с готовым бульоном уйдет к «маме Алине» в больницу, и поедет прямиком к клиентке.

Лиза подняла голову, лихорадочно принялась рыться в сумке, ища телефон. Найдя в его памяти нужный номер, нетерпеливо стала слушать длинные гудки вызова.

– Рейчел, добрый день, это Лиза…

– Элизабет, господи, ну наконец-то! Куда ты пропала? Я со вчерашнего вечера звоню, звоню… – торопливо затараторила ей в ухо американка своей английской фуфукающей речью, будто горячая картофелина перекатывалась у нее во рту. – Мне не терпится все узнать поподробнее! Ты привезла из Москвы судебное решение? Мы можем на него посмотреть?

– Да нет, сразу на руки решение у нас никто не дает. Оно будет готово только дней через десять. Ну, минимум пять… Да не волнуйся, теперь уже никто и ничего не изменит! Подожди еще немного.

– Лиз, тебе Дейл передает огромное спасибо! Он тут рядом! А когда мы сможем увидеться?

– Так я потому и звоню! Знаешь, мне бы хотелось с тобой поговорить. Вернее, посоветоваться.

– А что такое? У нас еще какие-то проблемы? – забеспокоилась американка.

– Нет у вас больше никаких проблем. Это у меня теперь проблемы.

– А что случилось? Я могу тебе помочь? Ты говори, не стесняйся. Я все сделаю. То есть мы с Дейлом, конечно, сделаем все, что в наших силах.

– Слушай, а ты можешь сегодня вечером ко мне приехать? Помнишь, где мой дом? Найдешь?

– Да. Конечно же, Лиз. Я приеду. Обязательно помогу, чем смогу. Мы теперь твои должники.

– Тогда до вечера? Я тебя жду! И вкусным борщом накормлю. Настоящим. Таких в вашей Америке и не варят. Только, если можно, без Дейла. Мне с тобой по-женски одну интимную вещь обсудить надо. Очень нужна твоя помощь. Вернее, не помощь, а конкретный совет.

Часть 2

Алина

8

Алина лежала, вытянувшись стрункой на узкой больничной кровати, и старательно смотрела в потолок, выкрашенный в мутно-серый больничный цвет. Если бы кто знал, как он ей надоел вместе со своей жалкой люстрочкой в виде тюльпана такого же цвета. Но вот странное дело – пока взглядом упираешься в него, вроде и не страшно. Даже дышать можно, и жить, и о чем-то думать. Такое чувство, что он на одном только ее взгляде и держится, как на подпорке. А стоит глаза скосить – и страшно становится. Ну не рухнет же он, в самом деле! Не придавит грудь, как в страшном сне, который видится ей с самого детства.

Эк ее на этот раз прихватило. Ни разу еще так плохо не было. Вернее, было один раз, но давно, еще до Бориса и Глеба. И тоже вот так в больнице