Не отпущу - Рика Аста Страница 16

«Я твоя…» — эти слова, выдавленные из неё вместе с рыданиями, были слаще любого признания в любви. Любовь переменчива, она вянет от скуки и быта. Но покорность, замешанная на таком глубоком страхе и физическом потрясении, — это фундамент, который не разрушить.

Я знал, что сейчас она лежит в темноте, глядя в пустоту, и её тело всё еще помнит каждый мой толчок. Она ненавидит меня? Пусть. Ненависть — это тоже страсть, это тоже связь. Главное, что теперь она знает: бороться бесполезно. Я буду её мужем, её защитником и её личным кошмаром. Я создам для неё золотую клетку, в которой она со временем забудет, как дышать без моего разрешения.

Я усмехнулся, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. Она думает, что худшее позади. Наивная девочка. Это была лишь прелюдия. Я только начал перекраивать её под себя, и мне чертовски нравилось то, что получается из-под моих рук.

Встать и пойти к ней? Снова вдохнуть запах её отчаяния и соленой кожи?

Прошло пару часов, я смотрел на догорающую сигарету, но видел не серый пепел, а потёртый паркетный пол. Запах дорогого табака в кабинете вдруг вытеснился удушливым, кислым запахом сырости и старого дерева.

В груди кольнуло — старая, почти забытая фантомная боль в ребрах.

Лика сейчас там. В той самой комнате. В той же самой «башне» в западном крыле поместья, где когда-то замирало мое собственное сердце. Отец называл это «воспитанием духа», а я называл это адом. Я помню тяжелые шаги на лестнице — ритмичные, неумолимые, от которых кровь стыла в жилах. Он входил, и в комнате не оставалось воздуха, только его воля. Только его требования.

«Склонись, Демьян. Подчинись, или я выбью из тебя это упрямство вместе с костями».

Я закрыл глаза и на мгновение снова оказался там — маленьким, дрожащим мальчишкой, забившимся в самый угол, между стеной и огромным, дубовым книжным шкафом. Темнота была моим единственным союзником. Я помню, как сжимал в руке обломок старого ножа, украденного с кухни, и с остервенением, до хруста в суставах, царапал стенку шкафа. Раз полоска. Два полоска. Пять. Десять.

Этот звук — скрежет металла по дереву — был моим единственным способом не сойти с ума, не закричать, когда отец в очередной раз запирал дверь на засов, оставляя меня в темноте на сутки за «недостаточно почтительный взгляд». Каждая царапина была моим беззвучным криком, моим способом заземлиться, почувствовать, что я еще существую, что я еще не растворился в этой черноте и боли.

Я открыл глаза и резко выдохнул. Теперь я — это он. Я — тот самый монстр, который запирает и требует подчинения. Я вошёл в неё так же беспощадно, как отец входил в мою комнату. Я подавил её волю так же, как он ломал мою.

Чудовищная ирония: я так сильно ненавидел его методы, что в итоге сделал их своим единственным языком любви. Я запер Лику в той же башне, где сам когда-то сходил с ума от одиночества. Я хотел, чтобы она принадлежала мне, но всё, что я сделал — это воспроизвел сценарий собственного кошмара.

Интересно, ищет ли она способ спастись от меня так же, как я искал спасения от него?

Я почувствовал, как во мне закипает ярость, смешанная с тошнотворным чувством узнавания. Я не хотел быть похожим на него. Но Лика… она была так прекрасна в своем непокорстве, что у меня не было другого пути, кроме как приручить её единственным способом, который я знал. Через слом. Через силу. Через темноту.

Я поднялся с кресла. Ноги сами понесли меня к выходу. Мне нужно было увидеть её. Не как хозяину, не как жениху, а как человеку, который сам до сих пор заперт в той комнате и царапает стены.

* * *

Лика

Часы в пустой спальне тикали с оглушительной, издевательской четкостью, отсчитывая минуты моего позора. Прошло два часа, а может, и вечность. Я всё еще лежала на смятых простынях, которые до сих пор хранили тепло тела и запах его торжества.

— Сука, сука, СУКА!!! Никто не смеет так со мной обращаться! — мой шепот сорвался на сиплый, лающий хрип, — ТВАРЬ!!!

Я зажмурилась, но темнота не принесла облегчения — перед глазами, как в замедленной съемке, прокручивались кадры моего личного ада. Я видела его лицо, искаженное жестким, собственническим экстазом. Помнила, как его пальцы, словно стальные обручи, переплелись с моими, вминая мои ладони в подушку, лишая малейшего шанса на защиту, пока он брал меня, так яростно и жестоко.

Я до сих пор чувствовала тот первый, беспощадный толчок, который выбил из меня дух. Это было не физическое действие — это было вторжение в самую суть. Он не спрашивал, не ласкал, он просто взял то, что считал своим по праву сильного. Каждый его выпад, тяжелый и ритмичный, как удар молота, впечатывал меня в кровать, стирая грани личности — как он думал. Я помнила, как захлебывалась собственным вскриком, когда он заставлял меня выгибаться под ним, превращая моё тело в натянутую, дрожащую струну.

— Ненавижу… — я рывком села, сдирая с себя одеяло, которое казалось мне сейчас грязным саваном.

Я начала неистово, до крови, царапать кожу на своих бедрах и животе. Там, где еще горели невидимые отпечатки его ладоней. Я хотела содрать с себя тот слой плоти, к которой он прикасался. Мои ногти впивались в мягкую кожу, оставляя багровые борозды, но физическая боль была спасением — она заглушала ту тошнотворную, ядовитую память о том, как моё тело предательски отзывалось на его грубость.

Меня колотило. Отчаяние вперемешку с безумной, ледяной яростью затапливало сознание. Он думает, что я теперь его покорная тень? Что после того, как он вколотил в меня осознание своей власти, я приду к нему за утешением?

Мой взгляд упал на темную нишу между стеной и массивным книжным шкафом. Я вспомнила те странные, рваные борозды на дереве, которые заметила днем. Демьян тогда даже не взглянул в ту сторону — но я видела, как напряглась его челюсть.

«Башня… Угол… Полное подчинение…» — а что если...?

Я медленно, словно во сне, сползла на пол. Колени подкашивались, всё нутро ныло от его «любви», но я заставила