Измена. Не знала только я - Аника Зарян Страница 16

Куда ни глянь — все дороги ведут в тупик.

— Дим? Ты слышишь меня? — голос Виты выводит меня из оцепенения.

— Да. Я здесь

— Я жду тебя.

Я вешаю трубку.

Впереди Петербург. Потом — её квартира. Тёплый свет, дурманящий запах её тела, приглушенная музыка, жар её дыхания, сладость её поцелуев, её руки, которые снимут любое напряжение.

На мгновение я закрываю глаза, представляя это.

И вынужденно признаю, что даже там, в этом тёплом, идеальном мире, который она мне дарит, я буду носить своё несчастье с собой.

Отравляя и её — ни в чем неповинную.

Разве, это честно?

Глава 11

«Порядок в доме — порядок в мыслях, Верунь!» — раздается в голове любимый голос. Язык не поворачивается называть её свекровью. Она — мама.

Прислушиваюсь к мудрому совету.

Открываю все окна, чтобы выветрить душный сладковатый шлейф, который оставил за собой Дима, пока меня не стошнило.

Убираю с пола осколки стекла. Фото же, на котором Дима и Света играют в снежки, прячу в ящик комода.

Потом заказываю продукты с доставкой — до магазина не меньше часа пешком по местным дорогам, а я совсем не хочу выходить из дома.

Пока жду заказ, иду в душ — смыть с себя запах больницы и тяжесть прошедшего дня. На удивление — становится легче.

Собираю несложные круассаны-сэндвичи с красной рыбой, наливаю в высокий стакан немного яблочного сока.

Сажусь за стол.

И снова в голове простой алгоритм — поесть, выпить таблетку.

С большим усилием удается справиться лишь с половиной круассана. Выбрасываю остаток. Наблюдаю за собой, как будто со стороны.

Картина маслом — большой дубовый стол и «Девочка с персиками». Только вместо девочки — раздавленная предательством женщина, а вместо персиков держу в одной руке блистеры, в другой — смартфон, прокручивая на подкорке ироничное: как я дошла до такой жизни?

«Тебя не было. Совсем. Перестала меня видеть, слышать!» — обвинил меня Дима, и я понимаю, что он в этом не слукавил. Несколько последних месяцев были для меня какой-то агонией. И каким-то чудом я продолжала выполнять базовые функции, продолжала ухаживать за мамой.

Удивительно, но если в каких-то вопросах мысли от меня ускользали, то во всём, что касалось мамы, мозг продолжал работать, как часы.

Но ведь это состояние длилось всего несколько месяцев! Я не выпадала из жизни моей семьи на несколько лет, чтобы обвинять меня в безразличии и оправдывать этим измену и предательство!

Выдавливаю таблетку, подношу к губам.

И в этот момент телефон начинает вибрировать. На экране — незнакомый номер.

Отвечаю.

— Вера Николаевна?

Голос — знакомый, но никак не могу вспомнить, где я его слышала.

— Я.

— Это Лена.

— Какая Лена? — кручу между пальцами пилюлю.

— Медсестра. Свердлова Елена Викторовна.

Точно. Медсестра.

— Здравствуйте, Лена.

Странно, что она мне звонит. И откуда у неё мой номер?

— Нам так нельзя, вообще-то, но вы так быстро выписались, и у меня из головы не выходите. — слышу в её голосе одновременно тревогу и решимость. — Мою сестру напомнили.

— О чем вы? — подхожу к столу и наощупь опускаюсь на стул. — Откуда у вас мой номер?

— В личном деле подглядела. Всё сомневалась, ваш это номер или супруга вашего... Надеюсь, вы меня не выдадите. Вера Николаевна, я вам фотку в мессенджере отправила. Там анализы ваши. Только что пришли, и я...

Что-то в её голосе и в том, как она это произносит, заставляет меня задержать дыхание.

— Что с моими анализами? — спрашиваю растерянно.

— Я не врач, чтобы ставить диагнозы, но я же вас видела. Говорила с вами. А там — цифры какие-то дикие, Вера Николаевна. Мы ХМС провели, расширенную токсикологию. Вот, к примеру, в той же расширенной токсикологии, посмотрите! Там же концентрация раза почти в три выше нормы. И это в крови. А в моче и поте бы и больше показало.

— Не понимаю, какая концентрация?

— Концентрация ***а — это же ваш основной препарат, я слышала, вы его доктору называли. Вы Вадиму Петровичу говорили, в какой дозировке принимаете? Просто обычная дозировка не должна давать таких показателей, даже если вы принимали его годами. Такой уровень — это системно...

С опозданием до меня доходит смысл её слов. И по спине будто проходит разряд.

Цепенею.

— В три раза?

— Ну да. Это очень много. Такая концентрация токсична... А у вас это не один препарат. Вера Николаевна, вы меня слышите?

— Можно просто Вера.

— Вера, в таком сочетании и при таких показателях вас должно было либо колбасить, либо просто вырубать.

А меня и вырубало.

«Ты же была, как амёба!»

«Ты нас не слышала!»

Только я-то думала, что это — выздоровление, ведь мучительная тревога действительно притупилась.

— Вы сами не чувствовали перемен? Кто вам вообще прописал эту схему?

Вопросы впиваются в меня один за другим, но я не прерываю её. Лена — намеренно ли, случайно, — но попадает в цель.

Получается, это было не выздоровление. Меня сознательно лишили не только боли, но и всей палитры чувств, превратив в безвольную тряпичную куклу.

Чтобы легче было забраться в мой дом.

И ведь ей это удалось!

Виолетта обманом украла у меня моего мужа, мою дочь и мою жизнь.

А еще забрала у меня последние месяцы, которые я могла бы провести с мамой в трезвом, пусть и невыносимо болезненном, сознании.

В глазах — жар.

В руках — дрожь.

В ушах — раскаты грома.

Ненавижу!

— Неужели никто из членов семьи не замечал изменений в вашем состоянии?

Упираюсь взглядом в столб, на котором — фоторамки. Вот — я танцую с маленькой Светой на руках. Рядом — сидим с Димой в картинге за минуту до старта. Ниже — пою в караоке «нашу» песню в день рождения Димы.

— Не заметили...

А как бы они заметили, если все мои близкие околдованы Волошиной? Даже я.

Я же верила ей, как самой себе, ведь поначалу мне и правда помогало её лечение. До тех пор, пока она не заменила некоторые препараты...

«Она такая заботливая...»

— Понимаете, поэтому вам и было так плохо из-за пропуска. Это не просто синдром отмены, это конкретная ломка, Вера Николаевна. С таких дозировок слезать надо медленно и аккуратно. И под контролем своего врача.

— Медленно и аккуратно...

— Ну да. Вадим Петрович вам назначил терапевтическую дозу — и