Взаимное притяжение - Оля Миллер Страница 16

Сначала робко, неуверенно, потом всё смелее. Его рука зарывается в мои волосы, притягивает ближе — будто боится, что я исчезну, растворюсь в воздухе. Я чувствую, как напряжение покидает меня, как тело становится мягким, податливым.

Где-то на грани сознания — мысль: это неправильно. Это слишком быстро. Это… Но она тонет в океане ощущений. Из моего рта вырывается стон — тихий, непроизвольный, но такой откровенный.

Влад отпускает меня так же внезапно, как притянул. Его взгляд — потемневший, почти дикий — задерживается на моём лице на долю секунды, потом он откидывается на спинку сиденья, тяжело дыша.

Я не жду продолжения. Не говорю ни слова. Открываю дверь, выскакиваю из салона, не оглядываясь. Быстрыми шагами преодолеваю заснеженную дорожку, прохожу через кованые ворота — и только за их массивной чугунной решёткой останавливаюсь, переводя дыхание.

Прислоняюсь спиной к холодной каменной колонне, закрываю глаза. Снег мягко падает на ресницы, тает на разгорячённом лице. В ушах — стук собственного сердца, в груди — вихрь противоречивых чувств.

И как это работает? Между нами ведь даже не было секса, а я уже чувствую себя его любовницей.

Глава 14

Вечер опускается на город мягко, почти незаметно — как тонкая пелена тумана, окутывающая улицы. В доме тихо, только отдалённый гул проезжающих машин за окном. Я стою у кухонного стола, наливаю в бокал красное вино — густое, тёмно-рубиновое, с лёгким ароматом вишни и дуба. Стекло приятно холодит пальцы. Делаю первый глоток: терпкий, тёплый, чуть вяжущий. Он обволакивает язык, а вместе с ним — и мысли, которые никак не удаётся загнать в угол.

Почему-то сегодня хочется приготовить ужин. Не просто разогреть что-то из полуфабрикатов, не сварить макароны с сыром, как часто бывает после тяжёлой смены, а именно приготовить — с вниманием, с заботой, с тем самым ритуалом, который когда-то делал будни особенными.

«Может, это чувство вины?» — думаю я, доставая мясо из холодильника. Оно холодное, плотное, с мраморными прожилками жира. Я нарезаю его ровными ломтиками, посыпаю специями, добавляю немного оливкового масла, розмарина, давленого чеснока. Пальцы пахнут травами, и этот запах будто возвращает меня в те времена, когда мы с Андреем только начинали жить вместе. Когда каждый ужин был маленьким праздником, а не обязанностью.

А может, я просто пытаюсь убедить себя, что не всё потерянно?

Мысль царапает изнутри. Я ставлю миску с мясом в сторону, беру нож и начинаю резать овощи — хрустящие огурцы, сочные помидоры, сладкий перец. Движения автоматические, но в голове — череда вопросов.

«Как там говорят? Виноват не может быть один. Если наш брак пошёл под откос, значит, моя вина здесь тоже есть. Может, я недостаточно старалась? Может, мой вклад был слишком мал?»

Я останавливаюсь, смотрю на разноцветные кусочки на разделочной доске. Они яркие, свежие, полные жизни — совсем не такие, как наши отношения в последнее время.

«Что я сделала, чтобы сохранить это? Поговорила? Пыталась понять? Или просто отступила, решив, что так проще?»

Делаю ещё глоток вина. Оно уже не кажется таким вкусным.

Мясо замариновано, овощи нарезаны. Я отправляю их в духовку, устанавливаю температуру, слушаю, как тихо гудит нагревательный элемент. Звук успокаивает, создаёт иллюзию порядка в этом хаосе чувств.

Пока блюдо готовится, иду в спальню.

Хочу выглядеть… по-особенному. Не в привычной мягкой хлопковой пижаме, в которой сплю последние месяцы, а в той самой шёлковой, что давно лежит на полке — с открытым декольте, с тонкими бретельками, с лёгким блеском при свете лампы. Достаю её, провожу ладонью по ткани: она приятно скользит под пальцами.

Надеваю. Ощущение непривычное — будто надеваю чужую роль. Но в зеркале вижу не себя, а ту женщину, которой когда-то была: уверенную, желанную, любимую. Распускаю волосы — они падают на плечи тяжёлыми волнами. Подкрашиваю губы прозрачным блеском. Всё это похоже на подготовку к свиданию.

Возвращаюсь на кухню. Духовка щёлкает — готово. Достаю блюдо: мясо румяное, овощи запеклись до мягкости, аромат наполняет комнату. Красиво выкладываю всё на большое керамическое блюдо, ставлю на стол. Рядом — салат, хлеб, бокал вина. Зажигаю свечи. Пламя дрожит, отбрасывает тёплые блики на скатерть, создаёт причудливые тени на стенах.

Всё идеально.

Но за окном уже темно. На часах — без четверти одиннадцать.

Андрей часто задерживается. Никогда не предупреждает. Никогда не пишет: «Буду поздно». Я привыкла. Привыкла не спрашивать, не контролировать, не устраивать сцен. Когда-то я ревновала, нервничала, звонила каждые полчаса. Это злило его. «Ты мне не доверяешь?» — спрашивал он, и я замолкала. Постепенно научилась молчать. Перестала звонить. Перестала ждать.

Но сегодня… что-то сдвинулось. Может, вино. Может, этот ужин, который я приготовила с такой тщательностью. Может, просто накопилось.

Беру телефон. Набираю его номер.

В трубке — тишина. Потом механический голос: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

Кладу телефон на стол. Смотрю на свечи. Пламя дрожит.

«Наверное, не стоило звонить», — думаю я. Но поздно.

Мясо остывает. Я наливаю себе ещё вина. Делаю глоток. Время тянется, как резина. Через полчаса — ещё один звонок. Тот же ответ.

Раньше я бы волновалась. Сейчас — просто знаю. Что-то сломалось давно. И это не только его вина. Моя тоже.

От этих мыслей отвлекает вибрация телефона. Сообщение.

«Привет! Я завтра приезжаю в город на пару дней. Давай встретимся в воскресенье?»

Марта. Моя лучшая подруга. Та, с которой мы могли говорить часами, та, кто знала все мои секреты. Она переехала два года назад, и за всё это время мы виделись всего пару раз.

Сердце теплеет. Мне её отчаянно не хватало — и сейчас её появление как нельзя кстати. Так хочется выговориться, услышать мнение со стороны: где я облажалась, где допустила ошибку, в чём поступила не так, как должна была действовать на самом деле.

«Конечно! В воскресенье — идеально», — пишу в ответ.

«Тогда созвонимся в субботу, уточним время», — приходит ответ.

Улыбаюсь. Впервые за вечер — искренне.

Часы показывают полночь. Я убираю еду в холодильник, тушу свечи, мою бокал. В тишине дома каждый звук кажется слишком громким: скрип дверцы холодильника, шум воды из-под крана, стук собственного сердца.

Иду в спальню. Ложусь. Шелковая пижама прохладная на ощупь. Закрываю глаза.

«Я хотела что-то изменить», — думаю я. — «Но, видимо, это невозможно. Или не нужно. Или… просто не судьба».

Засыпаю.

Просыпаюсь от звука будильника. Резкий, механический звон разрывает сон. Рука тянется к телефону, нащупывает его на тумбочке. Экран