Костя - Джинджер Талбот Страница 16

Диего благодарит меня и уходит со своими людьми и наличными, а я качаю головой: только идиот мог решить, что можно так открыто наебать Братву. Михаил и Николай — покойники.

— Хотите, чтобы я позаботился о них лично, босс? — нетерпеливо спрашивает Александр. Этот парень явно получает слишком много удовольствия от работы.

Обдумываю это, но странным образом в сознании всплывает лицо Ани. Пытаюсь отогнать ее образ, но что-то во мне колеблется: не могу отдать их на растерзание Александру, пока не выясню, почему они пытались нас обокрасть.

— Нет, спасибо, — говорю я. — Просто притащи их ко мне.

Он разочарованно хмурится: — Вы уверены? Нельзя допустить, чтобы кто-то думал, что подобное дерьмо сойдет ему с рук. Это выставляет нас слабаками.

— Абсолютно уверен, — отвечаю я. — И они ответят за это дерьмо. Но сначала нужно выяснить, что произошло, куда делись украденные стволы и кто еще в этом замешан.

Он кивает: — Хорошо, сэр.

— Так что просто приведи их сюда с минимальными повреждениями.

— С минимальными. Понял.

— Под «минимальными» я подразумеваю отсутствие видимых синяков и наличие всех зубов!

Теперь он определенно выглядит разочарованным, но уходит без споров. Александр фанатично предан мне, даже больше, чем Братве.

Когда-то, будучи умирающим с голоду и одетым в лохмотья подростком, он попытался обворовать склад. Не знал, что это был склад Братвы.

Я поймал его, и любой другой член нашей организации разорвал бы его на куски. Я обдумывал это, пока он бесстрашно смотрел мне прямо в глаза. Александр извинился, сказал, что даже не подозревал, что ворует у Братвы, и знал, что мне придется с ним сделать, но не стал пресмыкаться. В нем было что-то особенное — не только физические данные и силы. Я хорошо разбираюсь в людях и разглядел в нем потенциал. Поэтому, рискнув, не убил его, а позволил подрабатывать у меня. Он был сиротой, воспитывавшимся в приемных семьях, и всю жизнь терпел побои и унижения. Я был первым человеком, который проявил хоть какую-то веру в него.

Когда, наконец, решил принять его в Братву, для него это стало воплощением мечты. У него нет друзей, подруг и увлечений. Он живет, чтобы служить. Проявлять себя. Но время от времени мне приходится направлять его, сдерживать, когда глубоко укоренившийся гнев внутри него грозит вырваться наружу.

Но большую часть времени он держит это под контролем. Так что надеюсь, Александр привезет парней со всеми конечностями.

Пока жду, обзваниваю всех, проверяя свои предприятия, чтобы убедиться, что все идет гладко.

Связываюсь с Морисом, человеком, который купит Раису, Татьяну и Зою. Он обожает девственниц. С нетерпением ждет их прибытия, но я не могу рисковать, отправляя девушек, которые не подготовлены должным образом. Затем разговариваю с человеком, известным только как Аукционер. Он американец. И через несколько недель будет вести аукцион, на котором будут проданы Аня и еще пятнадцать девушек от Картеля и албанцев. Пара десятков покупателей — тщательно проверенные мужчины с толстыми кошельками и извращенными вкусами.

Уверяю его, что Аня будет готова вовремя, скрывая свое беспокойство. На самом деле я далеко не уверен.

Александр возвращается с двумя мужчинами, которые осуществляли доставку оружия. Уличные солдаты, сплошные мускулы и бахвальство — за исключением сегодняшнего дня. Михаил прихрамывает, а Николай держится за ребра. Смотря на Александра, вопросительно приподнимаю бровь.

— Вы сказали не оставлять видимых синяков! — возмущенно замечает он. — Их и не видно. Все скрыты одеждой.

— Похер.

Пристально смотрю на мужчин.

— Присаживайтесь, — указываю на диван, где ранее сидел Диего. — Воды?

— Да, сэр, — Михаил торопливо кивает, когда они, прихрамывая, занимают отведенные им места.

Ставлю перед ними стаканы. Наливаю воду из керамического кувшина, и вместе с ней в стаканы падают несколько отрубленных пальцев. Я отрезаю их у предателей и храню в морозилке для подобных случаев.

Михаил бледнеет и выглядит так, словно его вот-вот вырвет. Николай издает сдавленный вопль, а затем откровенно рыдает, и я чувствую запах мочи.

— Ты обоссался? — раздраженно спрашиваю я. Теперь придется отмывать этот гребаный диван.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..., — причитает он.

— Сэр, в чем наша вина? — умоляет Михаил.

Пригвождаю их месту стальным взглядом.

— Итальянцы заплатили нам авансом за сто автоматов АК-47.

— Да, сэр, — он кивает.

— А вы доставили восемьдесят.

— Да, сэр.

Пристально смотрю на него.

— И ты не видишь проблемы?

— Сэр, мы выполняли приказ Егора. Он лично поговорил с нами перед доставкой и был предельно конкретен. Я полагал, вы в курсе, — голос Михаила дрожит, и он смотрит в пол, на стену, куда угодно, только не на эти стаканы, полные пальцев.

Сохраняю невозмутимое выражение лица, но внутри готов взорваться. Что за хуйня? Почему отчим не сказал мне об этом?

Николай вскакивает и бросается к двери. Александр ловит его за волосы, бьет по голове и ставит на колени.

— Забирай его, — говорю я, махнув рукой. — Сделай это на глазах у девочек, пусть посмотрят, что происходит с теми, кто не сотрудничает с нами. Я разберусь с Михаилом.

— Да, сэр! — радостно отвечает Александр.

Господи. Ему повезло, что существует Братва: в обычном мире не так уж много других возможностей трудоустройства для таких ебнутых ублюдков, как он.

Александр хватает рыдающего Николая за лодыжку и выволакивает из комнаты.

Наклоняюсь вперед, постукивая пальцами по столу. Что, черт возьми, затеял отчим? Если Михаил говорит правду, у меня, блядь, серьезные проблемы. Придется позвонить Егору сразу после этого разговора.

Хмуро смотрю на Михаила.

— Ты понимаешь, в чем Николай ошибся?

— Да, сэр, — с трудом сглатывает он, и его кадык дергается, — он проявил слабость и трусость. И, пытаясь сбежать, подверг сомнению ваш авторитет.

— Очень хорошо. В нем нет характера Братвы. Его вообще не следовало принимать в нашу организацию. Есть еще такие, как он? Мне нужно знать.

— Э-э-э..., — Михаил снова сглатывает, сжимая кулаки.

— Знаю, ты не хочешь стучать. Это достойно восхищения. Однако такие слабаки позорят имя Братвы. Возьму на заметку тех, кого ты мне назовешь.

Он быстро выпаливает три имени.

— Я никогда не видел, чтобы они нарушали приказ или крали у организации. Это скорее вопрос характера.

Михаил описывает, как они проявляли страх, отступали в драках, отказывались от заданий, которые сочли слишком опасными, а также ленились, перекладывая свои обязанности на других.

У нас есть определенные ожидания, которые им четко разъясняют перед принятием в наши ряды, равно как и последствия неудачи.

— Никто не должен знать