Развод без правил - Вера Главная Страница 15

Его тихие, почти бесшумные шаги по мокрому кафелю создавали ощущение надвигающейся лавины. Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его распаренной кожи, и запах влаги, смешанный с чем-то мускусным, животным. Его присутствие заполнило все мои легкие, не оставляя места для кислорода, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Я видела каждую капельку воды на его ресницах, каждую морщинку в углах глаз, которые горели темным, первобытным огнем. Я угодила в невидимый кокон его воли, лишенная возможности пошевелить даже пальцем, завороженная этим сочетанием силы и скрытой угрозы.

Между нами возникло не просто физическое притяжение. Оно напоминало столкновение двух миров, где мой мир рушился под натиском его абсолютной, неоспоримой власти.

Виктор поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара или грубого захвата, но его пальцы лишь нежно, почти невесомо коснулись моей щеки. Этот контраст между его жестким обликом и мягкостью прикосновения обжег электрическим разрядом, прошившим меня от макушки до пят.

Я вздрогнула, пытаясь отвернуться, но его вторая рука легла мне на талию, прижимая к себе. Шелк платья казался тонкой, ненужной преградой, которая только усиливала ощущение его горячих ладоней на моей коже. Он изучал мое лицо с такой жадностью, словно пытался прочесть сокровенные мысли, вытащить наружу все то, что я так тщательно скрывала даже от самой себя.

— Не трогайте меня, — прошептала я хрипло, хотя мои руки сами собой уперлись в его влажную грудь, чувствуя под ладонями мощное биение сердца.

— Твои губы говорят одно, а глаза — совсем другое, — он наклонился к моему уху, и его голос превратился в хриплый шепот, от которого по коже поползли мурашки. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Я хотела возразить, закричать, что он ошибается, что я презираю его и все, что он олицетворяет, но слова застряли в перехваченном горле колючим комом. Его близость одурманивала, лишала способности здраво рассуждать, превращая меня в комок оголенных нервов, жаждущих прикосновения. Я чувствовала себя предательницей собственного разума, той Ирины Яровой, которая всегда знала цену себе и своей независимости. Сейчас эта Ирина умирала под его тяжелым взглядом, уступая место женщине, чьи инстинкты оказались сильнее принципов и логики.

Каждая клеточка моего существа вибрировала в унисон с его дыханием, создавая опасный, разрушительный резонанс, который грозил уничтожить меня изнутри. Мы стояли в этом полумраке, отрезанные от всего мира, и тишина бассейна казалась затишьем перед сокрушительным штормом, способным стереть все границы.

Воздух между нами наэлектризовался до предела.

— Вы... вы невыносимый тиран, — выдавила я, глядя в его темные, непроницаемые глаза, в которых отражалось мое собственное смятение.

— Возможно, — он усмехнулся, и его рука скользнула выше, зарываясь в мои спутанные волосы. — Но я тиран, который знает, чего хочет. А ты хочешь меня, Ирина. Признай это хотя бы сейчас.

Он не стал ждать ответа. Его губы накрыли мои внезапно, властно, не оставляя ни единого шанса на сопротивление или отступление. И этот поцелуй нельзя назвать нежным. Он походил на заявление прав собственности, грубое и неистовое, как и сам Виктор.

Вкус хлорки смешался со вкусом его желания, обжигая губы, заставляя голову кружиться в безумном вихре. К моему ужасу, я не оттолкнула его; напротив, мои пальцы впились в его плечи, притягивая еще ближе, словно я пыталась слиться с ним в одно целое. Этот порыв оказался настолько диким и неосознанным, что я испугалась его больше, чем самого Аксенова в ту минуту.

Сладкий яд его губ растекался по моим венам.

Внутри меня вспыхнул пожар, пожирающий все на своем пути: мои страхи, мою гордость, мою ненависть к этому человеку. Я отвечала на поцелуй с какой-то отчаянной яростью, кусая его губы, чувствуя, как его руки сжимают мою талию до боли. Это было безумие, чистый, незамутненный хаос, который вырвался на свободу, сметая все юридические термины, судебные процессы и профессиональные кодексы.

Я тонула в нем, в его запахе, грубой силе, забывая, кто я и почему здесь оказалась. В этот момент не существовало ничего, кроме этой горячей близости, кроме биения двух сердец, стучащих в унисон вопреки всякой логике и здравому смыслу.

— Достаточно... — простонал он мне в губы, отрываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха.

— Нет... — вырвалось у меня прежде, чем успела осознать смысл этого слова, и я тут же задохнулась от собственного позора.

Осознание реальности ударило меня под дых, как ледяной душ в середине знойного дня, заставляя легкие сжаться в болезненном спазме. Я увидела его лицо — торжествующее, уверенное, лицо победителя, который только что захватил очередную высоту и теперь наслаждался плодами победы. В его глазах не было любви, там была лишь страсть и холодное удовлетворение охотника, поймавшего жертву в расставленные сети.

Глава 14

Мои руки, еще мгновение назад ласкавшие его кожу, теперь казались чужими, оскверненными этим добровольным прикосновением к врагу. Я отшатнулась от него с такой силой, что едва не упала, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от осознания собственного предательства.

Ужас, настоящий, первобытный ужас перед самой собой затопил сознание, вытесняя остатки туманного возбуждения, которое только что дурманило мой мозг. Я смотрела на Виктора, который стоял совершенно спокойно, поправляя полотенце на бедрах, и видела в нем не мужчину, а безжалостный механизм по уничтожению моей личности.

Он разрушил мою жизнь, лишил дома и работы, а теперь он забрал самое ценное — мое право считать себя хозяйкой собственных чувств. Я чувствовала себя грязной, жалкой, раздавленной этим шелком, который он на меня надел, и этим поцелуем, которым он меня пометил.

— Не подходи ко мне! — закричала я, когда он сделал шаг вперед, пытаясь снова сократить дистанцию.

— Ты сама этого хотела, Ирина, — его голос был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций, кроме легкого оттенка издевки. — Твое тело не лжет, в отличие от языка.

Я развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги, скользя босыми ногами по мокрому кафелю, не обращая внимания на резкую боль ожогов. Я бежала прочь от этого бассейна, от этого синего света, от этого человека, который за одну минуту превратил меня в ничтожество.

Полы платья путались в ногах, я спотыкалась, хваталась за холодные стены коридора, но не останавливалась, гонимая лишь одним желанием — скрыться. Мои рыдания эхом отдавались в пустых залах особняка, смешиваясь с шумом крови в ушах, который казался мне грохотом