Бывшая жена. Я восстану из пепла - Тая Наварская Страница 15

Мой муж смотрит на меня с плохо скрываемой брезгливостью и втайне строит отношения с другой.

Хотела ли я такой жизни? Едва ли.

Ведь она кардинально отличается от того, к чему я привыкла.

Внезапно мой рассеянно блуждающий взгляд цепляется за ажурную люльку, пристроенную в углу. Полчаса назад дочурка заснула, и краешек ее розовой пухлой щеки виден сквозь полупрозрачную ткань навеса.

Сердце сжимается в приступе нежности, и на глаза невольно наворачиваются слезы.

Но не от грусти, а от радости.

Ведь, несмотря на все испытания, что преподнесла мне злодейка-судьба, я выполнила свою главную и первостепенную миссию: произвела на свет красивую и здоровую дочь. Я вполне могла потерять малышку в результате инсульта. Врачи могли сплоховать, растеряться, не успеть. Но все сложилось наилучшим для Лизоньки образом.

Она выжила.

Это и есть ответ на вопрос: стоило ли оно того?

Конечно, стоило. Однозначно, безоговорочно стоило! Ведь, как бы пафосно это ни звучало, дети придают жизни наивысший смысл.

Да, я больше не та, кем была прежде. И отношения с Михаилом, к сожалению, уже не те… Но у меня по-прежнему есть мои дети: сын и дочь. И это именно то, ради чего нужно стараться и двигаться вперед. Маленькими, но твердыми шажками.

Как бы ни относился ко мне муж, детям нужна мама. Здоровая и счастливая.

И я непременно стану такой. Чего бы мне это ни стоило.

— Ну что ж, мы, пожалуй, пойдем, — выдыхает отец, когда застолье постепенно подходит к концу. — Миш, надеюсь ты справишься без нас?

— Разумеется, Алексей Петрович, — с готовностью кивает муж. — Даже не сомневайтесь.

С моим отцом он неизменно любезен и учтив. Впрочем, как и с остальными родственниками. Помнится, прежде покойные родители Миши были дружны с моей семьей. Мы часто собирались все вместе, отмечали Новый год и Дни рождения… А потом свекровь заболела раком. Сгорела всего за несколько месяцев. Через пару лет за ней последовал и свекор. Как говорит моя мама: не смог смириться с утратой.

Гости поднимаются с мест и начинают прощаться. Жмут руки Мише, обнимают меня, желают здоровья и энергии.

— Няня подъедет через сорок минут, — наклонившись к моему уху, сообщает мама. — Очень хорошая женщина. Воспитанная, интеллигентная. Она согласна первое время жить у вас. Я распорядилась, чтобы ей подготовили гостевую спальню. Я понимаю, что ты хочешь как можно больше времени проводить с дочерью, но все же будет лучше, если поблизости будет человек, готовый подстраховать.

Согласно кивнув, улыбаюсь матери и с чувством сжимаю ее теплую руку. Я безмерно благодарна родителям. Они столько сделали для меня! И я сейчас не только про период болезни, но и про жизнь в целом. С чем-с чем, а с семьей мне чрезвычайно повезло.

Когда за последним гостем закрывается дверь, в доме повисает тишина. Только едва различимый звук мультиков, которые Ленька решил посмотреть перед сном, бесцветной трелью доносится со второго этажа.

— Как ты себя чувствуешь? — Миша закладывает ладони в карманы брюк и, чуть склонив голову набок, рассматривает меня.

В его глазах читается привычная обеспокоенность, но с недавних пор я вижу в ней отблески фальши. Если бы он действительно обо мне беспокоился, то не лгал бы в лицо. И уж тем более — не спал бы с другой.

— Неплохо, — отзываюсь я, сжимая пальцами подлокотники инвалидного кресла. И чуть помолчав, добавляю: — Миш, нам надо поговорить.

— Ох, дорогая… Может, лучше завтра? Что-то я так устал, — он проводит ладонью по лицу и демонстративно трет веки.

Я молчу, сверля его немигающим взглядом. А в груди тихо тлеющий огонек обиды превращается в настоящий пожар. Теперь, когда не нужно держать маску невозмутимости перед близкими, я наконец спускаю эмоции с поводка. И они буйным неконтролируемым потоком заполоняют нутро. Подобно горячей лаве, разливаются в душе, выжигая в ней черные уродливые дыры.

Должно быть, что-то в моем лице наводит мужа на мысль о неладном и, чуть поколебавшись, он все же спрашивает:

— О чем ты хотела поговорить?

— О твоей неверности, любимый.

Глава 18

Миша бледнеет. Краски стремительно отливают от его лица, выдавая обуявшие его чувства.

Шок. Непонимание. Смятение.

Однако уже через секунду муж раздраженно поводит плечами и, взяв эмоции под контроль, довольно ровно произносит:

— Что за нелепые предположения, Адель?

— Это не предположение, Миш, — горько усмехаюсь я. — А констатация факта.

Он снова дергает плечом. Сжимает челюсти до проступивших желваков. Взгляд застилается мрачной пеленой.

— Ты… Ты что-то вспомнила? — уточняет сбивчиво.

Судя по всему, он отчаянно пытается понять, что именно мне известно. И, к счастью, благодаря рассказу Веры у меня припрятан козырь в рукаве. Ведь амнезия — штука крайне нестабильная. Воспоминания могут исчезать. А могут — возвращаться.

— Да, вспомнила, — отвечаю я, напряженно всматриваясь в лицо мужчины, которого когда-то боготворила. — Я вспомнила твой поцелуй со светловолосой женщиной. В тот самый день, когда меня настиг инсульт.

Супруг шумно выдыхает, на несколько бесконечно долгих секунд прикрыв веки. А когда открывает глаза, в них, к моему немалому удивлению, нет ни тени стыда или сожаления. Они суровые и злые. Наполненные решимостью, от которой мне вдруг делается страшно…

— Знаешь, а это даже к лучшему, — неожиданно высекает Миша, скрещивая руки на груди. — Хорошо, что ты вспомнила. Потому что я дико устал скрывать!

— Что именно скрывать, Миш? — мой голос сухой и ломкий. Как шелест опавшей осенней листвы.

— Что я влюблен, Адель! По уши влюблен!

Я закусываю губу. До соленого, до крови! Лишь бы не расплакаться. Лишь бы не показать, какую неимоверную боль мне причиняют его брошенные в сердцах слова.

Влюблен… Черт возьми, он влюблен! А я-то надеялась, что это просто интрижка… Что он отпираться будет, отрицать… Но нет, Михаил настроен твердо.

Похоже, он не меньше моего устал от лжи.

— Я думал, что смогу перебороть себя, — продолжает муж, меряя комнату быстрыми порывистыми шагами. — Думал, что справлюсь с чувствами, но это оказалось невозможно. Прости…

Я все еще храбрюсь, сжимая волю в кулак. До треска. До ломоты в костях. Говоря по правде, мне хочется рвать на себе волосы и выть, будто дикая волчица. Но в свете новых событий я не могу позволить себе эту слабость.

Больше не могу.

— Выходит, что наш брак… наша любовь… наши дети… для тебя больше ничего не значат? — дрожа всем телом, вопрошаю я.

— Не надо так, Адель, — Миша морщится как при зубной боли. — От своих обязательств я не отказываюсь. И более