Полюбите пианиста - Вера Александровна Колочкова Страница 15

– Так и не будет, если цепляться за нее, глупая. А ты скрепись, Лизавета! Сначала скрепись, а через сорок дней встряхнись, и все.

– Хм… Странная у тебя концепция выхода из кризиса.

– Да сама ты цепция! Нечего меня своими мудреными словами пугать! Делай лучше, что говорю! Давай, выпей за день свой первый да и зачеркни его в календаре пожирнее!

Лиза покорно исполнила требуемые от нее действия и устало откинулась на спинку дивана. От выпитой водки в голове слегка зашумело, но на душе легче не стало. Наоборот, подумалось вдруг с тоской – еще вчера в этой комнате жил ее Лёня. Еще вчера она была счастлива…

– Тань, а ты дома была, когда он уходил?

– Конечно. Где ж мне еще быть? Я аккурат пирог с капустой из духовки вынула, оглянулась – а он в дверях кухни стоит. Одетый уже, с сумкой в руке. Поклонился так мне вежливо да низко, улыбнулся по-доброму. Прощай, говорит, Татьяна, спасибо тебе за все. Я, говорит, для Лизы на столе письмо оставил. Я и рта в ответ не успела открыть, а он уж и дверью хлопнул.

– А перед этим? Дома ночевал?

– Конечно. Всю ночь на своей пианине музыку наяривал, никак мне спать не давал.

– На рояле, Татьяна…

– Ну да. На этой своей бандуре, в общем. Полкомнаты занимает, зараза огроменная! Куда мы теперь ее денем-то? Ее за просто так теперь и не вытащишь!

– Да пусть стоит…

– Ты, Лизавета, если в следующий раз вздумаешь опять за какого музыканта замуж пойти, то ищи такого, чтоб инструмент у него помельче был. Дудочка там какая-нибудь или гармошечка, к примеру.

– Хорошо, Тань. Я учту. Найду и с дудочкой, и с гармошечкой. Ты спать сегодня пойдешь или нет? Дай мне одной побыть, болтунья старая! Устала я от глупостей твоих. Иди уже, а?

– Ладно, что ж, – горестно вздохнула Татьяна, собирая обратно на поднос свои тарелочки вместе с графинчиком. – Пойду, раз просишь.

– Ну, вот и иди уже.

– Да иду, иду!

Она, ворча что-то под нос, спустилась осторожно с лестницы, опять выразительно погремела-пошуршала чем-то и успокоилась наконец. Спать легла, наверное. И сразу тяжелая, маетная тишина обступила Лизу со всех сторон, зазвенела нудно в ушах, придавила тяжким камнем голову и грудь. Господи, как больно-то. Она и не знала, что так может быть. Даже давние девичьи московские страдания показались ей сейчас сущей клоунадой, а ведь думала, что прошла в молодости через настоящий огонь этих страданий, что он выжег тогда всю душу, испепелил дочиста. Черта с два…

Тихо встала с кресла, подошла к темному окну. Лёня, Лёня… За что ж ты так? Разве виновата она в том, что сильная? Ну да, ни в какой мужской материальной подмоге и в самом деле не нуждается, как какая-то там Алина. И ни в каком сильном плече или в широкой спине, как каменной стене, или чего там еще себе нафантазировали слабые эти женщины. Неужели за это казнить ее надо? И не сообразил даже, что, может, Алина эта самая как раз намного легче без него обойдется, чем она, Лиза.

Женщина долго еще стояла у окна, вглядываясь в ночную темень, боялась обернуться назад. Впервые боялась своего дома – он как-то перестал быть другом, казался пустым, гулким и будто настороженным за спиной и похож скорее на притаившегося зверя-врага. Это был уже другой дом – без Лёни, без сердца, без души. Нет, она не сможет в нем жить. Вернее, не сможет жить вот так, без любимого. А раз не сможет – надо что-то сделать. Что? Надо думать, как-то спасаться-выкарабкиваться. Думай, Лизавета, думай. Ты же умная, умеешь находить выход из любой, даже самой безнадежной ситуации. Помоги себе сама.

И вдруг ее осенило – как же она раньше не догадалась! Лёню надо просто вернуть, и все. Как? Придумает! Не сразу, не сейчас и не завтра, но придумает. Где-то краешком подсознания Лиза понимала, что хватается за соломинку и идет по тому пути, сойти с которого изо всех сил всегда уговаривала несчастных брошенных жен-клиенток. Говорила, что путь этот изначально порочен и неправилен, что ничего и никогда нельзя вернуть на обычные и удобные круги своя, но так захотелось вдруг ей сейчас ступить именно на этот путь. Ну его, это подсознание! Что она, обязана жить по каким-то особенным правилам? Лиза, в конце концов, обычная женщина, такая же убитая горем баба, как все в ее положении. В общем, Лёню будет возвращать, и все тут!

Сразу стало будто легче. Она еще раз мысленно отмахнулась от надоедливого шепотка подсознания, упорно толкующего, что все это обман и что она и сама это прекрасно понимает. И стала строить свои жесткие, профессионально-логические и стратегически-продуманные планы. Так. Что она имеет в плюсах? Ее соперница – жалкое и некрасивое создание. Это – раз. У нее есть Варвара, потенциальная суррогатная мать, и Лёня об их планах еще не знает. Ему же хочется своего собственного ребенка? Хочется. Так они с кузиной ему его и родят! Это – два. И еще – Лёня привык жить в хороших условиях, в хорошем доме, а не в каком-то там хрущобном убожестве. А это многого стоит, между прочим. И это – три. Что ж, не так уж и мало. Теперь о минусах. Она абсолютно не знает, что из себя представляет эта Алина. Ну, кроме того, конечно, что совсем никаковская внешне. Но это как раз еще ничего и не значит. Может, у нее душа какая-нибудь особенная? Может, он влюбился? Лёня же натура богемная, запросто может взять и влюбиться в эту надуманную им тонко-красивую душу. А насчет их с Варварой планов тоже большие сомнения имеются. Ему и Алина сможет ребенка запросто родить. И хорошими домашними условиями его тоже не прельстишь – богема, она и есть богема, и в шалаше, и в подвале подолгу обитать может. Так что, получается, и минусов тоже немало. Но ничего, все равно что-нибудь придумает. Так просто не сдастся. Надо всегда бороться до самого последнего слова и стремиться переломить ситуацию, пусть даже самую безнадежную, – так учил старик Заславский. И еще говорил – про своего соперника надо знать абсолютно все, любую информацию. И правильно говорил, между прочим. Вот она завтра и начнет ее узнавать. Даже на разведку в тот хрущобный двор съездит. Проведет подготовку к боевым действиям. А что? На войне как на войне, не привыкать. Она и