Развод. История одного лета - Мила Конорева Страница 15

Скелеты в наших шкафах уже не помещаются и грозятся с грохотом вывалиться наружу.

— По-моему, нам пора покинуть территорию лагеря, — тороплюсь на выход. — Пока нас не покинуло желание провести день вместе.

Зеркало воды в сумерках чуть поблёскивает. Выхожу на берег, ощущая себя океанидой. Дорожки веселых струек образуют на коже маленькие водопады. Они стекают вниз, а на их место налипают жёлтые песчинки с берега.

Купальня полна людей. День Нептуна празднуют даже после отбоя. Палящее солнце уснуло, забрав с собой душное пекло. Плечи ласкает теплый ветер.

Промакиваю волосы полотенцем, затем собираю в косу.

— Выглядишь потрясающе, — беззастенчиво шутит напарник.

— Ты тоже, — отвечаю я, проводя указательным пальцем по бутонам лесных цветов на его макушке. Девчонки плели венки. А теперь раздают их напропалую. Вот и Нестерова украсили.

Он накручивает на палец мой влажный локон, отпускает, снова сжимает. Надевает венок на мою волнистую копну.

— Тебе говорили, что ты похожа на нимфу?

— Ага, из меня нимфа, как из тебя леший, — кривляюсь, сбегая от правды.

Парень тоже смеётся, но как-то с надрывом. Или обидой.

Всполохи пламени яркими пятнами освещают его лицо…

— О чем задумалась? — интересуется Андрей, интенсивно работая вёслами.

— Ностальгия замучила, — фыркаю я, наклоняясь с сиденья к волнам.

Приятная усталость от долгого дня на природе разливается расслаблением по телу. Плеск воды и шуршание камыша баюкают и качают. Рыбалка удалась на славу. По крайней мере, губы потрескались и раскраснелись от трения.

Нестеров выбирает тихое место у самого берега и останавливает лодку. Держимся за руки и молчим, как неопытные подростки.

— Поцелуй меня напоследок. В корпус пора, — говорю тихо.

— Не пойму, чего ты стесняешься. Если нам хорошо вместе, — немного с укором отвечает мужчина.

Целую его сама, вбирая в себя десять лет нашего неконтакта. Как удивительно точно я помню каждую мелочь… иногда инстинкты сильнее разума… а тактильная память точнее зрительной…

Начинает накрапывать. Забегаю под крышу главного здания и вдыхаю чуть влажный тяжелый запах. На балконе второго этажа слышен топот и смех. Узнаю голоса своих подопечных. Они тоже спрятались от дождя. Соскучилась. И ребята, видимо, тоже. Становлюсь невольным свидетелем, узнавая интонацию каждого.

— Ничего ты не понимаешь. Я их с первого дня шипперила, — секретничает Настя Гаврилова.

— Олесечка так визжала, когда они на лодке чуть не перевернулись. Мы с батей их с берега засекли, — увлечённо рассказывает Богдан.

— Гонишь, — недоверчиво произносит Преображенская.

— Андрей Михайлович — масик, — романтично поёт Юля.

— Сплетники фиговы, — устало бубнит Вася Котов.

Не спешу показать своё присутствие, впечатленная словом «Олесечка». Детям есть до меня дело. И они меня вспоминают. В самом, что ни на есть, актуальном контексте.

Действительно, чего это я такая робкая⁈ Нас с Андреем практически поженили, а я его за руку боюсь взять.

Тайное всегда становится явным.

И это, скорей, хорошо, чем плохо.

Глава 11

«Танцуй, пока молодой»

Раз, два, три, фо! Кач наверх! Уходи в таз!

— Уже целый час выкаблучиваются, — Людмила по пояс высовывается из окна и протяжно зевает. — Преображенская, марш по комнатам! До подъёма еще двадцать минут. Меня начальство со свету сживет!

Виталина нехотя отпускает руку Пряникова и подходит ближе. Прямо под окна вожатской.

— Олеся Анатооольевна, — зовёт протяжно. — Ну, скажите ей. Не время батониться, у нас конкурс сегодня.

— Я тебе сейчас побатонюсь и заодно полимонадюсь, — рассерженно верещит Люся и грохочет оконной рамой.

— Может, лучше «поколбасимся немножко»*? Верните мой 2007-ой, — придуривается Пряников.

Преображенская умоляюще складывает ладони, хлопает своими длиннющими ресницами и делает жалостливый взгляд, как у кота из «Шрека».

— Под мою ответственность, — обреченно закатываю глаза, суетливо размешивая нержавеющей сталью ржавый растворимый кофе. Бренчание ложки о кружку отдается в ушах раздражающим звоном и скрежетом. Морщусь и откладываю недопитое снадобье до лучших времён.

— Лучше бы вместе время провели, — бурчит Людмила и надувает губы. — Я с тобой в городе больше общалась, чем в этом балагане на выезде.

— Давай вечером посидим? — предлагаю с энтузиазмом. — Я за пирожными сбегаю в соседний посёлок.

Быстрым шагом следую к беседке, где наша парочка изволила репетировать. И какой черт меня дернул одобрить этот дуэт на общелагерный конкурс танцев⁈ Печёнкина ведь предлагала старый добрый народный танец и костюмы уже придумала. А всё современные тенденции и реалии, будь они неладны…

— Лёша хочет снимать наше выступление в прямом эфире. Его подписчики даже голосовалку сделали. 90 % за то, что мы победим, — восторженно щебечет Виталина.

— Ах, вот зачем тебе эти танцульки, — молниеносно догадываюсь и с подозрением обращаюсь к Пряникову. — Девчонке мозги не пудри!

— Это паппинг! Фанкуем, — парень делает пальцами жест «коза» и припеваюче на меня глазеет.

После нашего недоброго знакомства с его родственником я боюсь каждого слова, брошенного невзначай. Алексей прощупывает мои слабые стороны, и, вероятно, когда-нибудь нанесет ответный удар, чтобы отомстить. Жить в бесконечном стрессе — история не впечатляющая. Но я пока справляюсь и даже стараюсь сгладить все острые углы. У меня ведь для всего найдётся приспособление, если помните…

— Мы с ним теперь встречаемся. Правда, Лёш⁈ Так что, пудрить надо носик, а не мозги, — с наслаждением произносит Преображенская.

Пряников согласно кивает и выписывает ломаное движение ногой и рукой, сотрясаясь всем телом. Ох, уж мне эти контемпорари и твёрк…

— Вы в танцах, — смотрю на затейливые движения и вспоминаю свой главный танец. А лучше бы мне его забыть…

В день нашей свадьбы идёт сильный дождь. Лето объявили аномально холодным. Как в том анекдоте. В этот уикенд обещают плюс тридцать: плюс пятнадцать в субботу и плюс пятнадцать в воскресенье…

Обнимаю себя за плечи, прогоняя с кожи следы дождя. Шквалистый ветер роняет деревья и выселяет прохожих с улицы. В душе тоже неразбериха — сколько ответственности быть супругой.

Сергей сияет, будто начищенный самовар, благодушно заигрывая с гостями. А я, хоть и улыбаюсь, чувствую себя, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Это у меня, вероятно, от волнения.

— Поправь причёску, сейчас объявят первый танец, — сосредоточенно шепчет мне в волосы.

Улыбаюсь натужно, заглядывая с бездонной надеждой в глаза своего суженого.

— Поцелуешь? — молю о поддержке.

— Еще нацелуемся, — отшучивается Сергей.

Раз-два-три, раз-два-три… Плавный вальс и движения-волны. Мы выходим ко всем под овации и восторги. Муж кружит меня, как буря кружит листья за окном. Его руки сильные и надёжные, но их касания леденят кожу. Оступаюсь, сбиваясь с ритма. Сергей смотрит с укором и молчит. Сладкая боль.

В памяти, ни с того, ни с