Незаконнорожденный Принц - Хлоя Уолш Страница 14

— Я не понимаю, — прорычал Егор, звуча болезненно.

— Вот почему ты никогда меня не заменишь, — почти проворковал Фабио. — Глупый мальчик.

Егор ярко покраснел.

— Как ты предлагаешь его сдерживать? — спросил тогда Антон, подходя и вставая рядом с отцом. Он смотрел в окно, пока говорил. — Как заставить кого-то настолько необузданного и ненавидящего нас настолько подчиниться?

— Он мужчина, — ответил Фабио. — Подумай, Антон. Как заставляют мужчин подчиняться, сын?

— Смертью, — пробормотал Егор со своего места на диване. — А еще лучше, вернуться во времени и оставить бастарда в трущобах с его Богом и его богомолками-мамочками. Там его место. Если у тебя не хватает духу убить его, уверен, его священник и святые женщины примут его обратно.

— Оставьте нас! — рявкнул Фабио громко.

Надутое выражение лица Егора сменилось шоком.

— Но...

— Убирайся, — повторил его отец. — Ты мыслишь, как ребенок, а не как мужчина, которым тебя воспитали быть. Ты разочаровываешь меня. Уходи сейчас, пока я не решил, что у меня будет двое сыновей-евнухов.

Егор двигался быстрее, чем я когда-либо видела с момента своего прибытия. Только когда он вышел из комнаты и дверь за ним закрылась, Антон заговорил.

— Я не понимаю, — сказал он отцу, говоря гораздо более уважительным тоном, чем его брат.

«Вот этот, — сказал мне мой разум. — Он займет трон»

— Я не хочу проявить неуважение, отец, но мальчик не кажется мне разумным.

— Он и не такой, — согласился Фабио, хлопая старшего сына по плечу. — Но он страстный. Он полон страсти, перегружен необузданными, сырыми эмоциями. Это приведет к его смерти задолго до срока, — добавил он с долгим вздохом. — Но прежде, чем это случится, он сделает мне состояние.

— И как ты планируешь склонить его на нашу сторону?

— Скажи мне, сын, — ответил Фабио. — Чем думают страстные мужчины?

— Своими сердцами, отец, — послушно ответил его сын.

Фабио одобрительно кивнул.

— И что привлекает страстных мужчин?

— Пизда, — без колебаний ответил Антон. — Главная слабость.

— Очень хорошо, — похвалил его отец. — Это начинается, когда мужчина еще в утробе. Некоторые привязываются к родившей их шлюхе. Достаточно естественно ведь она дает им пропитание своим телом и базовую заботу, необходимую младенцу. Однако, если связь не разорвана в раннем возрасте, это может стать фатальной слабостью для мужчины. — он тяжело вздохнул. — К сожалению для твоего брата, монахиня слишком долго держала его у своей груди. Она растила его среди женщин, и она сделала моего сына слабым. Он не понимает нашего мира. Он видит в шлюхах равных, что и продемонстрировал сегодня вечером с твоим братом. Женщины — его слабость, сын, и именно так мы будем его контролировать. Мы предложим ему стимул для подчинения. — он усмехнулся. — Заманчивый приз, ради которого он, несомненно, подчинится.

Антон нахмурился.

— Но монахиня...

— Я не о монахине говорю, — быстро перебил его Фабио. — Он почти мужчина. У него есть сексуальные потребности, которые его мать-шлюха никогда не могла удовлетворить. Потребности, которые поколеблют его разум. Думай шире.

Я увидела момент, когда осознание снизошло на Антона Креллида, потому что его рот открылся.

— Отец. — он покачал головой. — Она предназначалась для одного из твоих чистокровных сыновей. Она обещана Креллиду, а не бастарду.

— И все же она принадлежит бастарду, — заметил Фабио.

Мое сердце перевернулось в груди.

Они говорили обо мне.

Они собирались отдать меня бастарду.

Почему я не испытывала страха?

Почему это приносило мне облегчение?

— Я предложу ему шлюху-наследницу, — продолжал Фабио. — Он уже заинтересован, осознает он это или нет. Он наблюдал за ней. Не может удержаться. Его голодные, подростковые глаза следят за ней повсюду. Это мог бы заметить и слепой. И сегодняшний фарс только показал, как глубоко она на него влияет. — ухмыляясь, он добавил: — Мой старый брат по оружию подарил мне подарок из могилы своей дочерью. Она будет неотразимой морковкой, которую можно повесить.

— Он на это не пойдет, — быстро сказал Антон. — Ты видел, что он сделал с Васом, она слишком мала. Он проявляет честь и уважение к женщинам.

— Именно, — усмехнулся его отец. — В страсти есть нечто большее, чем желание, сын. Со страстью приходит глубокое чувство ответственности и потребность защищать. И бастард будет защищать ее невинность до фанатизма, потому что его мать-шлюха научила его этому. Женщины — его ахиллесова пята. Она станет его величайшей слабостью. И я заберу ее у него в тот момент, когда он выйдет из-под контроля.

— Ты спланировал это? — спросил тогда Антон, сузив глаза. — Ты сказал Василию связаться с ней? — он напрягся. — Ты знал, что бастард за ней наблюдает?

— Конечно, — ответил Фабио без тени сожаления. — Ничего не происходит под этой крышей без моего ведома.

— Но Василий почти умер, — выдавил Антон. — Он все еще может умереть, отец...

— Василий бесполезен для меня, — отрезал Фабио с пренебрежительным взмахом руки. — Как и Егор. Они недостаточно хороши. Никогда и не были. Твои сестры стоят еще меньше. Ты же, с другой стороны, все еще доказываешь, что ты ценный актив.

— А он? — пробормотал Антон, потирая подбородок.

— Действительно, — ответил Фабио. — Что касается Джетро, я все еще не решил. Он мягок и слаб. Но я, к сожалению, привязался к нему.

— Итак, какой план теперь?

— Это просто, — ответил Фабио. — Ты и твои братья держите руки подальше от наследницы. Трахаться со шлюхой означает, что он отвлекается. Мне нужно, чтобы он был сосредоточен и готов работать со мной. Поэтому ты и твои братья оставите ее в покое. Это ясно?

— Я не извращенец. — Антон усмехнулся в отвращении. — Я не трахаю детей.

— Похвально, — заметил Фабио. — Но твои братья голодны. Держи их в узде, сын. Никто не трогает шлюху. Ни твои братья. Ни мужчины. Никто.

— А бастард?

— Он может делать с ее телом все, что захочет. Оно его, чтобы использовать, как ему заблагорассудится, — ответил Фабио пожимая плечами. — Он может держать ее за руку, как слюнявый