Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро Страница 14

Те легко и с журналистким юмором познакомили меня и Глебку с остальными гостями. С блондином меня знакомить не пришлось. Кстати, он тоже принадлежал к банде глянцевых ребят, о которых переживала хозяйка галереи.

— Юношеская любовь, — пояснила я Старову. Тот непременно желал знать подробности прошлого.

— Как я?

— Нет. Ты моя детская страсть, — я засмеялась чмокнула побратима в нос.

— Я Иванов, — сам подошел к нам блондин. Принес три стакана с горячительным и протянул, улыбаясь.

— Я Старов, — бодро ответил Глеб, — Это моя сестра, чтоб ты понимал. Мы не пьем. Я за рулем, а она беременная. Если ты, писака, в своем сраном блоге насвистишь, мол, видел Октябрину Крашенинникову с внуком на даче у Бенуа, я приду и яйца тебе укорочу.

— Ого! — хмыкнул Иванов. Поставил стаканы на березовый пенек. — Отрезать жизненно важные органы мне обещали и не раз, но, чтобы укоротить! Как же ты хочешь, пацан, чтобы я написал?

— Напиши: с любовником, — гордо разрешил Глеб.

— Как скажите, барин, — усмехнулся блондин.

Старов поднял стакан с пенька. Иванов тоже. Они стукнулись хрусталем и выпили. Дачное пати покатилось своим чередом.

— Ты правда беременная? — спросил меня Иванов.

Устроил пробнячок со мной и своим роскошным Кавасаки в ярко освещенной студии. Его коллега ходила кругами, щелкала фотоаппаратом. Искала свет и позы.

— Правда.

— Так ты все-таки вышла замуж, как мечтала?

Все, кроме меня, приняли на грудь достаточно, чтобы перейти разные грани.

— Да. Отличный у тебя аппарат. Журналисты начали зарабатывать? — я погладила безупречное крыло мотоцикла.

— Это мне повезло, — скромно ответил старинный приятель, — а ты по-прежнему веришь только в папиков? Молодые бойцы тебя не интересуют?

— Ты помнишь наш старый разговор?

Что-то такое между нами было, я смутно помнила. Мой бывший всегда обожал задавать вопросы. Журналюга. Пока я раздумывала над бегом времени, Иванов подошел и обнял:

— Я все помню, что было между нами. Только тогда ты была маленькой веселой птичкой с растрепанными перышками. А теперь не то…

И он нахально поцеловал меня в угол рта.

— Оставь при себе свои наблюдения, — я оттолкнула от себя чужие руки. — Я замужем.

— А я слышал, что настолько удачно, что уже разводишься, — усмехнулся мужчина. Руки убрал, но стоял слишком близко.

— Я беременная, — я шутливо постучала его по лбу.

— Ну и что? Мне это не мешает, — Иванов упрямо улыбался.

Я слезла с мотоцикла и развела ладошки в стороны:

— Тогда я ничем не могу тебе помочь.

Он протянул руку и поправил прядь, выбившуюся из косы, мне за ухо.

— Тогда давай займемся статьей.

— Давно пора, — неожиданно подала голос фотограф, о которой забыли.

ГЛАВА 16. Конец февраля

— Как ты спишь? — спросила меня Криста.

Мы гуляли в парке воскресным утром. Близилась масленица. Февральское небо, еще бледно-синее, как у Саврасова в школьном учебнике, уже вовсю намекало на близкую весну.

— У тебя красные глаза, — предупредила подруга мое намерение соврать.

— Плохо сплю. Плохо. Часто просыпаюсь. Мне страшно одной. Спасибо, Най меня спасает, — я призналась.

Подруга кивнула. Отвинтила стальную крышечку от плоской фляжки и глотнула. В холодном феврале пахнуло армянским. Кристина жестом предложила мне. Я выставила руку. Не хочу.

— Сидоров свалил назад к жене. Вчера вечером напялил новый свитер, который я ему купила и сделал ноги. «Прости, я без них не могу». Без нас он может. А без них никак. Поздравь меня, дорогая, я в сто первый раз дура. Почему так?

— Сколько там у него детей? — спросила я для поддержания разговора.

— Двое. И теща любимая. Я понимаю, что ты хочешь сказать, Мила. Там у него четверо, а здесь только двое. Простая математика. Что ж так, сердце-то щемит…

Криста глотнула сосудорасширяющего напитка. Сказала про мужиков правильные соленые слова.

Мальчики с визгом катались на ледяной горке. Та, отполированная десятками детских санок, ледянок и поп, сверкала на солнце подобно хрусталю. Я помчалась к большой толпе ребят на самом верху. Мы выстроились паровозиком и на счет «три» хлопнулись на пятые точки и понеслись вниз.

— Ты с ума сошла! — набросилась на меня Криста, выхватывая из веселой кучи-малы у подножья спуска. — Ты обязана себя беречь, дурочка! Ты больше не одна!

— Ты сама всегда говорила, что беременность не болезнь, а нормальное состояние женщины, — я засмеялась.

— Нельзя быть безответственной! И ничего смешного тут нет, — сердито ответила подруга. Велела всем отряхиваться и двигать следом за ней в кафе.

Най выполнил приказание со всем тщанием. У меня и мальчиков мокрый снег обнаружился даже в трусах.

Шумной компанией мы засели в небольшом кафе на краю парка. Развесили куртки и шапки по батареям и принялись обсуждать меню. Най скромно залег под мой стул и постарался быть как можно незаметнее.

— Привет, Милка! Сколько лет, сколько зим!

Я подняла голову от карты блюд. Кузнецов-младший, непривычно похудевший и коротко стриженный, улыбался в двух шагах.

— Мы не виделись с прошлого года, солнце. Я страшно рад тебя видеть! Можно я присяду?

Изумленная тем, что вечно нахальный Кузнец спрашивает разрешения, я кивнула. Он продолжал удивлять. Тут же вспомнил Кристу и ее сыновей, хотя видел их от силы раза два и несколько лет назад. В обычном своем состоянии Кузнецов не напряг бы себя ни единой клеткой. А тут приветы и болтовня, насколько пацаны подросли.

— Ты с реабилитации только что слез? — спросила я, недолго думая.

— Ага. Вчера вернулся. Я завязал, — ответил бывший любовник, свободно держа мой внимательный взгляд. — Можно мне пообедать с вами?

И он посмотрел на Кристину, как потерявшийся щенок. Та, естественно, разрешила.

Через несколько минут всем принесли винегрет и котлеты с гречневой кашей. Сын господина советника лопал счастливо, как простой смертный.

— Ты почему башку побрил, Кузнецов? — поинтересовалась Криста.

— Поспорил с одним хорошим человеком и проиграл, — признался после короткой паузы Серега.

— Так ты теперь играман? — усмехнулась грубоватая моя подруга.

Про послужной список младшего Кузнецова в моей жизни она знала лучше всех.

Серега улыбнулся и ничего не ответил. Ел пирожные «картошка» и пил кофе с молоком вместе с мальчиками. Потом заплатил за всех легко и непринужденно в своей давней манере. Криста самую малость оттаяла.

Куртки высохли и шапки. Мальчики клевали носом в жестких неудобных креслах. Мы побрели, не торопясь, к машине. Чтобы дети проснулись, Криста затеяла петь песни. Со слухом дело у нее обстояло неважно, и Най время от времени жалобно скулил.

— Ты ушла от отца? Почему? — негромко