(Не) Единственная - Алена Московская Страница 14

Если бы у людей шел пар из ушей, как в мультиках. У него бы шел.

Он подошел ко мне. Близко. Вплотную.

Поставил стакан на журнальный стол и принялся меня осматривать.

Мои, как он сказал, свисающие сисюшки, голые.

А затем, когда мое дыхание замерло, поднял руку и прикоснулся пальцами к моему соску. Он сжал его. Сильно, пытаясь вызвать у меня боль.

А я стиснула зубы и терпела. Смотрела на него и хотела разбить о его голову этот стакан.

Когда он понял, что я не поддаюсь и мой вставший сосок ему не орудие моих пыток, отпустил. Облизнул пальцы, раздвинул мои ноги.

— Ты мокрая? — спросил он, проводя рукой по моему бедру.

А я не понимала, что ик ак чувствовать.

Его глаза никогда не горели от желания мною обладать так, как сейчас.

Тыльная сторона вниз по бедру. После он касается моих половых губы.

Я не двигаюсь. Смотрю на него. Жду его действий.

Он касается клитора и проводит ниже в мою сухую промежность.

Еще раз облизывает пальцы, вставляет в медленно.

Я слегка выгибаю спину, пока он облизывает губу.

Медленно проникает меж моих складок и после добавляет еще палец.

Он пытается доставить мне удовольствие, но я не хочу его испытывать.

Он старается. Стимулирует то, что полагается, а я не пробиваема. Словно он меня не касается. Словно я не голодна и не жаждала его прикосновений и ласк до того самого вечера в ресторане.

Я сопротивляюсь. Это удается не особо трудно.

Он сам виноват.

Женщин все идет с головы. Возбуждение тоже. И чтобы он ни делал, как бы не старался, я не завожусь.

Не пыхту, не стону, когда он касается меня языком. Проводит им по моему лону и вдалбливает его в меня.

Он вылизывает меня как конфету. А я молчу. Смотрю прямо, в окно, на серое небо и молчу.

Его это убивает. Я вижу.

Он отстраняется, тянется к брюкам и хочет уже расстегнуть ремень, как я ухмыляюсь.

Хохочу так, что он теряется и замирает.

Как вкопанный с полурасстегнутыми штанами.

Этот вид, мягко говоря, меня забавит. Я понимаю, что сейчас он унижен. Как мужчина. Еще полчаса назад был унижен.

Но сейчас, сейчас... Я его добью, как он добил меня запахом секса, после встречи со своими друзьями.

— Не утруждайся. Не знаю, после сегодняшней ночи, смогу ли с тобой когда-нибудь кончить. Тебе бы сноровку подтянуть. Потренируйся на ком-нибудь, потом и приставай, — выкинула я и, сомкнув ноги, встала, забрав халат.

Я послала ему воздушный поцелуй, пока он приоткрыл от удивления рот.

Накинула халат на плечи и направилась в коридор.

Трясет всю. Жутко. Теперь, когда не вижу его лица, понимаю, что это было сейчас очень тяжело. Тяжело не поддасться...

Ужас, Наташа. Что вы творите?

Глава 18

Наталья

Я собралась, чутка с трясущими руками, надеясь, что он не огреет меня чем-нибудь за такие слова.

Но пока сушила волосы, услышала, как хлопнула входная дверь.

Сжалось все внутри. Сердце в пятки.

Пусть катится колбаской по Малой Спасской.

Задела его. Сильно. За живое.

Вообще, мужчину можно задеть несколькими способами. Первое — жалеть его. Второе — изменить ему. Третье — сказать, что он плох в постели, особенно, когда это не совсем так.

Я сделала все три.

Все года, которые мы прожили вместе, я искренне его жалела, хотела, чтобы было как лучше, жалела. Помогала. Так делать нельзя. Мужчина, какое бы дерьмо ни случалось, должен все разруливать сам. Именно должен. Это заложено в его мужской природе.

Но нас же, женщин, еще с детства воспитывают иначе. Делай для мужа-то, учись стирать, убирать, готовить, а как же ты будешь. Если муж придет с работы голодным?

У меня в воспоминаниях до сих пор всплывает периодически момент, когда бабушка учила меня стирать в медном тазике, на синей, крашеной лавочке, на улице, когда пекло жаркое июльское солнце.

— Учись, Наташенька, мужу носки стирать будешь. Женщина должна быть опрятной, хозяйственной. А то выйдешь замуж за алкаша.

Как это связано?

Я вот прожила почти сорок лет. И что? Когда мне пригодилась такая вещь, как размачивать белье и смотреть после, на сморщенные пальцы? Когда?

Когда он реально бухой приходит после встреч с друзьями и мне приходится отмывать пол с хлоркой от его неудачи от плохого алкоголя, или просто от его избытка в его организме?

Не знаю.

Готовь хорошо. Это делай хорошо. Умей гладить. А я не люблю гладить. Не люблю. Мне вот не нравится стоять с утюгом и наглаживать его трусы. Это ни к чему. Белье лучше ляжет? Будет лучше?

Да я в сушильную машину положу пастельное или те же самые его трусы или носки. Да будет она с эффектом легкой глажки.

А стоять, пока у тебя и так после работы болит спина и выглаживать наволочки? Кому оно надо? Они и так каждую неделю меняются.

И все по кругу. Все.

Я ведь просто хочу тоже иногда отдохнуть. Чисто по-женски, не торопить мастера по маникюру и делать просто короткие ногти с прозрачным или бежевым, а сделать красные. Посидеть подольше, да, чтобы пятки мне обработали. Я просто хочу прийти домой и увидеть ужин на плите. Теплый или горячий. Чтобы аромат мяса по квартире.

Хочу.

Хочу.

Хочу.

Секса хочу. Элементарной ласки, от родного любимого мужчины.

Хочу.

Ходить в красимом белье, которое держит мои сисюшки и думать о том, что мне есть кому его показать. Страсти хочу. Не просто невинный поцелуй в лоб, как покойника целуют перед прощанием, с нежностью и холодом.

А страстный. Так, чтобы губы болели. Как в молодости.

Хочу, чтобы прижали меня к стене или зажали на входе в спальню. Ведь спальня не только для того, чтобы там пать. Оосбенно, когда ты замужем...

Я хочу счастливой быть. Но это явно не по адресу.

Не по адресу моего дома, где я сейчас стою с феном в руках и почти обожгла кожу головы.

— Ай, — дернулась я, всматриваясь в свое отражение.

Мои маленькие морщины у губ и у глаз, выдающие мой возраст.

А хотя что в моем возрасте такого?

Мы все люди. Нам вот было пять, всем. Было десять, потом станет сорок. Пятьдесят, восемьдесят, если доживем.

Время никого не отпускает и не обходит стороной. Оно бьет.

Бьет и бежит, течет похлеще самой быстрой в мире реки.

Если обернуться, еще вчера я была девушкой