Измена под бой курантов - Ирина Манаева Страница 13

Какой галантный, чёрт возьми. Это у него в институте были лекции, как пустить пыль в глаза бывшей? Делаю вид, что намёк не поняла, выдёргиваю одежду из его рук и быстро накидываю. Размах большой. Со стола падает фотография к мои ногам. Смотрим оба на снимок. Назаров рядом с какой-то женщиной.

— Твоя жена? — поднимаю небольшую рамку. Хорошо, что не разбилась.

— Кристина, — кивает согласно. — Поставь обратно. Ты на машине?

— Нет, — фоторамка снова на столе. Блондинка чем-то напоминает меня, только волосы короче. Красивая, но взгляд какой-то грустный, хоть и улыбается. — Угнали, — добавляю, выходя вслед за ним из кабинета. Но не говорю, что на права так и не сдала.

— Тогда подвезу. Или снова решишь, что пристаю? — останавливается, оборачиваясь ко мне.

— У меня даже на такси нет, — признаюсь. — Потому буду тебе очень благодарна.

Останавливаемся в фойе, и он идёт попрощаться с остальными. Я видела Кораблёва, пока в реанимации. Говорят, стабильный. С души камень упал, но расслабиться смогу только когда его выпишут. Потом уже займусь бумагами, сейчас другие проблемы. Каким бы он не был, подобного не заслужил. Но случившееся не отменяет его поступка. Как только Эд поправится — у нас с ним билет до станции разлука.

Усаживаемся в машину, и называю адрес. Назаров смотрит на меня внимательно.

— Это же твой дом, — наконец, говорит.

— Я знаю, — киваю. — А ты хотел куда ехать?

— Ну, дом твоих родителей.

— Да, — соглашаюсь. — Ланку оставила у отца, он присматривает.

— Понятно.

Выезжает из ворот на почти пустынную улицу. Снег продолжает мести, потому дворники бегают туда-сюда.

— Так что на счёт телефона? — снова повторяет вопрос. А я, признаться, уже и забыла.

— А на счёт жены?

— Что тебе хочется знать?

— Почему ты здесь, а её нет? — я действительно не понимаю. — Это же семейный праздник.

Неужели, все мужики в одном порыве горячо прижимали к себе других женщин, а жёны вернулись не вовремя.

— Вы тоже поссорились?

— Тоже? — бросает он взгляд в мою сторону. — Нет, — качает головой.

— Вопрос открыт.

— Она умерла, Ян, — говорит спокойно, будто это обыденность, а я смотрю на его палец с полоской золота. Таким не шутят.

Слова — ничто. Он до сих пор носит кольцо, но его боль закрыта от чужих глаз внутри. И только ему известны её масштабы.

Глава 14

— Готова? — Родя попросил закрыть глаза, чтобы сюрприз вышел максимально эффектным. Жмурюсь, не в силах сдержать улыбку. Интересно, что подарит на моё пятнадцатилетие. Чувствую, как убирает волосы и будто что-то набрасывает. Украшение, да, именно так. Не открываю глаза, пока не заканчивает.

Стоим перед зеркалом, и на мне серебряный кулон на тонкой цепочке, часть сердца. А значит…

— Вот, — достаёт из-под футболки вторую часть, и я оборачиваюсь к нему. Беру свою половину и протягиваю навстречу. Соединяются вместе. У меня ключ, у него замок.

Поднимаю глаза, смущённо улыбаясь.

— Ты — моя половинка, — притягивает к себе, и слышу, как бьётся его сердце, пока внутри меня разливается благодарность и любовь, любо, лю…

Погода работает и в ночную смену. Молчим, пока Назаров везёт меня. Говорить не хочется после его слов. Пялюсь на дорогу, заметённую снегом. Да уж, туча решила выпотрошить крупу до последнего. По салону разливается неловкость. И зачем так настаивала на вопросе о жене?

— Всё нормально, — Рад первым прерывает слишком долгую паузу, а я понимаю, что даже не выказала слова поддержки.

— Соболезную, — говорю, и тут же прочищаю горло, потому что голос какой-то сиплый. Родион благодарит.

Снова мысли перемещаются к Кораблёву, и становится страшно. Все смертны. Завтра же вернусь в больницу, чтобы узнать, как он. И видеть его не хочу, и понимаю, что не брошу. Сейчас, когда он так нуждается во мне. Не смогу отвернуться, пусть он и причинил невыносимую боль.

Кажется, за прошедшие часы я испытала всю гамму эмоций, но одно могу сказать с уверенностью: устала.

— Как родители? — интересуется Назаров, и я отвечаю. Говорю о матери, потом про отца. Кажется, на матери всё же голос дрогнул, я ещё не могу рассказывать об этом спокойно. Пока не могу, может потом…

— Что случилось с твоей женой?

Имею ли я право бередить его рану? Спохватываюсь, тут же дополняя, если не хочет, можешь не отвечать.

— Тайны нет. Несчастный случай. Пожар в загородном доме.

Жду подробностей, молчу. Расспрашивать мужчину, которого не видела двенадцать лет, о таких вещах — верх неприличия. Всё же считаю себя корректным человеком. Если захочет выговориться — выслушаю.

— Скоро год, как её нет.

А он до сих пор с кольцом! Значит, любит. Человек жив, пока жива память о нём.

— Мне искренне жаль, — вкладываю в голос сочувствие. С каждым может произойти несчастье. Взять хотя бы нас с Кораблёвым. Стояли — выясняли отношения. Никого не трогали ведь! Но у судьбы другие планы. Эд же предлагал мне пойти в машину! Снова укол совести. Косвенно, но я всё же виновата в том, что произошло. А он? Тут же спрашиваю себя. Если бы он не изменил⁈ Сейчас бы уже все спокойно спали!

Арка в третий раз за последнее время встречает меня разинутой пастью. Машина останавливается около дома.

— Спасибо, Рад, и ещё раз за Кораблёва.

— Это моя работа.

Смотрит, не отрываясь. Взгляд усталый, но всё такой же пронзительный: в самую душу.

Моя рука лежит на дверной ручке. Жду прощальных слов и готова идти.

— Ну, ладно…

— Знаешь, я…

Говорим одномоментно и тут же замолкаем.

— Что ты? — тут же переспрашиваю.

— Часто вспоминал о тебе. Но не подумай, говорю это, не для того чтобы затащить в постель.

— Для чего тогда?

— Потому что так оно и было, — усмехается, откидываясь на сиденье. Теперь не смотрит на меня. Кажется, вовсе закрыл глаза. — Я много думал о том, что обидел тогда. И жалел, всё же дурак, что не дождался.

Слушаю его исповедь, ни на грамм не веря. Сказать можно всё, что угодно. Особенно сейчас. Важны поступки. Он свой сделал. Не вижу смысла говорить о чём-то теперь. У каждого давно своя сложившаяся жизнь. А у меня нынче разлагающаяся семья.

— Ты меня простила? — повернул голову в мою сторону.

— Это было очень давно.

— У обиды нет срока давности, Ян. Так да или нет?

— Конечно, — спешу заверить, но где-то внутри всё тот же подросток Яна Журавлёва рвёт совместные фотографии, выбрасывает кулон в реку.

Он внимательно изучает моё лицо, прежде чем продолжить.

— Я увлекался физиогномикой. Готов поспорить, что врёшь.

— Тебе виднее, —