Свёкр с Кавказа. Десять уроков любви - Алекс Стар Страница 12

14

Умар

Захожу в дом, совершенно неслышно, и сразу же чувствую обалденный аромат, который разносится по моему унылому дому холостяка.

Аромат приготовленной с любовью еды и запах дома.

Дома, в котором меня ждут.

Такое не заменит ни один ресторан и ни один даже самый крутой шеф-повар.

Как голодный пёс иду за этим запахом, пока не упираюсь в дверь кухни, в которой, мне кажется, я вообще ни разу ещё не бывал.

Отворяю неслышно дверь и вижу её.

Невысокая хрупкая фигурка — протяни руку, и сломаешь её, как тонкий прутик…

Я слышал, мои предки в давние времена выводили таких девочек в поле и сильно пугали их.

Девчонки разбегались врассыпную, а мужчины со всей силы бросали в них свои папахи.

И та девчонка, которая сумела устоять на ногах, считалась годной стать женой.

Вынашивать детей…

Рожать сыновей…

Но всё это старые традиции, про которые уже все давным-давно забыли.

Все живут как хотят.

Но я отчего-то вдруг представляю себе на мгновение, как я замахиваюсь своей шапкой и бросаю её со всей силы в убегающую от меня фигурку…

И забираю её себе…

— Почему ты не встретила меня у дверей? — грозно окликаю я свою невестку и с удовлетворением отмечаю, как она вздрагивает от испуга.

От моего грозного голоса.

Только и умею, что пугать, да шапками закидывать.

— Я сейчас выйду и снова зайду. И я хочу, чтобы ты ждала меня у порога, — рявкаю я ей, и вижу, как полыхает огонёк страха в её огромных глазах-кристаллах.

Мажу едва взглядом по её такой обалденной фигуре, стараясь поскорее отвести глаза.

Боюсь себя выдать.

Показать свою слабость.

Я — и боюсь?!

Своей невестки?

Я же сам обещал воспитать её!

Выхожу за порог и останавливаюсь.

И понимаю, что сердце замирает, потому что сейчас я должен снова увидеть её.

Встретить её.

Волнуюсь, как прыщавый мальчишка.

А ещё мои предки говорили, что любви не бывает.

Всё это выдумки.

Есть только привычка и закон гор.

Но мне кажется, они ошибались.

Открываю дверь, и вот она.

Стоит, склонив голову, не смотрит в глаза.

Я снова понимаю, что единственное, что мне сейчас хочется, это прижать её к себе, до хруста костей, до хруста её хрящиков.

Вдавить её тело в своё тело, пока она не станет частью меня.

И я говорю единственное, что умею говорить, чему меня научили:

— На колени.

Мне надо сломать, подчинить её себе.

Но Илона ведь не кобыла, а я не наездник…

Я даже не помню, когда в последний раз сидел в седле…

И она вдруг послушно опускается на пол.

По-прежнему не смотрит мне в глаза.

Словно презирает меня.

Не хочет…

И от этого мне становится только больнее…

Она так близко, я могу сделать с ней всё, что угодно.

Чувствую, как напряжено моё тело.

Дикий стояк.

Такого у меня не было очень давно.

С тех пор, как я был подростком.

Если я запрокину её голову назад, намотаю её чёрные шёлковые волосы на свой кулак, поднесу свой рвущийся из штанов член к её алым вишнёвым губам…

Я еле сдерживаю стон, когда представляю, как она обхватывает своим ротиком мой твёрдый стальной дрын…

Но я беру себя в руки.

Моя невестка по-прежнему смотрит в пол, и я глухо приказываю ей, надеясь, что она не заметила мой дикий стояк.

— Сними с меня ботинки. Я устал, — протягиваю я ей свою правую ногу.

Вспоминаю шлюху, которая сладострастно сосала и облизывала его, брезгливо морщусь.

Чувствую прикосновение тоненьких пальчиков к своей щиколотке, когда она обхватывает мою ногу, едва касаясь её, и я схожу с ума от одного только этого прикосновения…

Едва нахожу в себе силы, чтобы устоять на ногах, и протягиваю ей второй ботинок, и Илона послушно снимает и его.

Я никогда не мог представить, что такое лёгкое незаметное касание может так возбуждать.

Я готов наброситься на неё прямо сейчас, но я же Умар…

— Теперь я могу встать с колен? — снова кристальные глаза смотрят на меня с лёгкой издёвкой.

Похоже, ей нравится эта игра.

Ну что же. Продолжим…

— Теперь — да, — разрешаю я ей, и она послушно поднимается с пола.

Но меня больше не обманывает её притворная покорность.

Это норовистая кобылка.

Я сразу знал это.

И я смогу её объездить.

Взять силой, сломать — много ума не надо.

Я вижу, чего добился мой идиот-сын.

Только глухой ненависти в ответ.

Я хочу, чтобы она не боялась меня.

Я хочу, чтобы она хотела меня больше всего на свете.

Текла при одном звуке моего голоса.

Желала меня, чтобы сводило челюсти, как сводит у меня сейчас, но я лишь с недовольным лицом усаживаюсь за стол, который она накрыла для меня, как для короля.

Да ни у одного короля нет такой сладкой девочки…

Вот она входит в столовую, вносит поднос, и у меня буквально слюнки текут от одного его аромата.

Я даже не подозревал, какой я голодный.

Голодный во всех смыслах.

Я никогда не был таким голодным.

Дай мне волю, сожрал бы сейчас всё.

И это мясо.

И эту вкусную девочку, которая сейчас почтительно склоняется передо мной.

Накладывает мне мясо, наливает вино.

Смотрит, следит с замиранием сердца за моей реакцией, и я отрезаю кусочек.

Мясо тает во рту.

Мне кажется, я сейчас проглочу язык.

Закрываю глаза от удовольствия.

Рустэм полный мудак, хоть и мой сын.

Теперь я точно признаю это.

Но я никогда об этом никому не скажу.

Я только запиваю это божественное мясо дорогим вином, который эта девчонка так умело подобрала к блюду, и произношу:

— Просто поразительно, как ты умудрилась испортить отменное вино за пять тысяч долларов своей непотребной дрянью, — хотя отлично понимаю, что это сочетание просто великолепно.

И я вижу, как начинает дрожать губка у моей маленькой сладкой девочки.

Я обидел её до самой глубины души.

Бинго.

Но она не плачет.

Стойкая кобылка.

Есть над чем поработать.

15

Умар

— Налей мне ещё вина, чтобы запить эту дрянь. Ну? Я жду, — приказываю я своей невестке. — А теперь я подожду, когда ты мне разогреешь какие-нибудь полуфабрикаты, которыми набит морозильник. Даже не сомневаюсь, что самые дрянные пельмени будут на вкус лучше, чем твоё жалкое варево. И после этого ты ещё удивляешься, что муж сбежал от тебя? Не захотел тебя? Жить с тобой? — встаю я и подхожу к