Бывшие. Скандальная беременность - Марьяна Громова Страница 12

Но потом начинаю изо всех сил барахтаться и вырываться, уже пугаясь не на шутку!

Но он явно сильнее, и моя юбка под его руками настойчиво ползет вверх, куда-то к талии.

А-а-а-а! В панике дергаюсь всем телом, как рыба, выброшенная на берег, и луплю кулаками его по чем попало! Я не хочу! Нет!

Неожиданно дергается и лифт. И дверцы его открываются!

Я даже успеваю заметить разъяренное лицо Фомина и то, как он бросается к нашей сладкой парочке.

Потом всё происходящее сливается в какой-то жуткий ком из криков, ударов, моих воплей!

Глаза фиксируются на картинке — белые ромашки, растерявшие свои лепестки, валяются на полу, и по ним топчутся-топчутся мужские ботинки…

— Вышла из лифта! — орет на меня Фомин.

И это становится последней каплей. Рыдая, выскакиваю на площадку, таща свою сумку за ремешок по полу.

И в первую секунду решаю сбежать! Вот просто взять и удрать отсюда! Потому что никто им права не давал так со мной разговаривать и такое со мной делать!

Но почему-то стою и смотрю.

Как ни странно в этом страшном бою побеждает Фомин. Видимо, опыт и возраст играют тут какую-то роль. Потому что внешне кажется, что Денис и крупнее, и сильнее, и выше.

Но мой бывший муж всё-таки умудряется зажать локтем шею несостоявшегося любовника и рычит ему прямо в лицо:

— Ещё раз, сука, увижу тебя рядом с ней, руки переломаю, чтобы не смел трогать! Это — моя женщина!

— Бывшая, — хрипит Денис, нелепо выкатив глаза и ловя руками одежду Фомина.

— Еще раз повторяю, если ты сразу не понял. Это — моя баба! Только тронь. Убью! Это ясно тебе?

— Ясно, — сдается Денис.

— Ну, и замечательно, — Фомин отпускает его.

Денис сползает вниз по стеночке.

Фомин выходит из лифта, жмет на кнопку. Лифт с сидящим внутри Денисом закрывается и едет вверх.

Стою. Как дурочка. Заплаканная. Растрепанная. Одежда в безумном хаосе. Юбка задрана!

Дрожащими руками поправляю одежду, не зная, что делать — то ли благодарить Макса за спасение, то ли сделать замечание, потому что я, вообще-то, не его женщина, что бы он там ни говорил!

— Ты совсем охренела, Вера? — Фомин подхватывает меня под локоть и тянет в сторону лестницы. — Ты что это устроила?

Это обидно. Потому что я разве виновата, что он так расценил! Я же не просила его так делать!

Хотя, Верочка, ты сама полезла к этому парню с поцелуями… И может быть… Может быть, в современном мире у молодёжи так принято — и в лифте сексом заниматься, и не спрашивать у женщины, хочет она или не хочет этого секса…

— Я думал, ты — умная, взрослая женщина, а ты, — продолжает меня отчитывать Фомин. — Дурочка ты! Если это было чисто для меня представление, то зря! Я и без него знаю, что ты нравишься мужчинам!

Господи, стыдно-то как! А ведь всё в точку…

Зажмуриваюсь на мгновение, собираясь с силами. Останавливаюсь. Он, естественно, останавливается тоже. Смотрим друг другу в глаза.

— Я разве просила тебя вмешиваться⁈ Нет, я тебя не просила! Чего ты полез?

— Вера, он бы просто трахнул тебя прямо там, в лифте, — Фомин неожиданно меняет тон. И вместо осуждения и психов я вдруг слышу в его голосе что-то другое! Как если бы он очень за меня испугался и теперь понял, что я спасена и немного расслабился!

Подтверждая мою догадку, Фомин шагает в мою сторону и, схватив за плечи, притягивает к себе.

Уткнувшись носом в его плечо, выдыхаю…

15 глава. Мужчина и его чувства

Господи, я так скучал!

Острее всего это осознается именно сейчас, когда я прижимаю ее к себе.

Вначале, после нашего развода, я практически поверил в то, что ничего между нами уже не будет, в то, что дальше нужно как-то строить свою жизнь без Веры. И, честно, я даже убедил себя в том, что смогу!

Но… Оказалось, что переспать с кем-то — это одно, а вот жить — совсем-совсем другое.

Да, я пытался. Но не смог.

И уже к концу первого года жизни без Веры отчетливо понял, что всегда любил только её, что люблю до сих пор…

— Верочка, прости меня! Я не должен был тебя отпускать с ним, — шепчу я, оглаживая ее плечи, волосы.

Это не те слова, которые я хочу говорить. Но просить прощения за ту измену, из-за которой мы с ней развелись, уже не имеет никакого смысла.

Во-первых, потому что я уже сто раз просил, и, конечно, понимаю, что простить такое невозможно. Я сам бы, наверное, не смог…

Во-вторых, я не хочу сейчас всё испортить напоминанием об этом.

— Скажи мне, Фомин, — шепчет она. — Со мной что-то не так? Ну, может, ты порчу какую-то на меня навел? Венец безбрачия там… Мама читала в журнале о таком. Почему у меня ничего не получается⁈

Мне, наверное, должно быть её жаль! Ведь так? Должно быть? Но в душе волной поднимается радость и затапливает сознание, заставляя глупо улыбаться, пряча улыбку в ее волосы.

Напрашивается один-единственный ответ, который мне, конечно, не стоит ей говорить! Но и как не сказать? Я не знаю!

Потому не получается ни с кем, что ты — моя, а я — твой.

Да, я — мерзавец, подлец, идиот! Но твой. Такой, какой есть.

— Всё с тобой так. С тобой всё очень даже так. Просто… — несу какой-то бред, сумбурно, глупо, ни к месту, но я ТАК чувствую сейчас! — Просто у меня тоже ничего не получается. Я ни дня не был счастлив без тебя, Вер. Я всё помню. Какой ты была, когда мы познакомились. То твое белое платьице в цветочек. Помню, как забирал вас с Севкой из роддома. Я помню, как мы на море ездили втроем. Помнишь, как ты всегда боялась подниматься на колесе обозрения? Но упорно в каждом городе искала его! И всё время сидела с закрытыми глазами, вцепившись в мою руку?

— Как дура, — горько усмехается она, отодвигаясь. — Так всю жизнь и жила с тобой… С закрытыми глазами. Верила тебе…

Идиот! Ну, что сказать? Все разговоры наши все равно сводятся к одному.

Тяжело вздыхаю, с неохотой отпуская ее.

И так будет всегда.

Она никогда мне не простит.

Всё, Фомин! Всё! Уйди! Прекрати вот это вот всё — дурацкие унизительные попытки вернуть её! Прекрати! Живи