Триумф в школе Прескотт - Кейтлин Морган Стунич Страница 12

В наше время, когда коррупция процветала настолько, что запятнала все аспекты повседневной жизни, внимание — это настоящий кошмар андерграунда. Пролейте свет на что-то и смотрите, как восстают люди.

Я откусила от подгоревшего оладушка, хмурясь от вкуса пепла на языке. Виктор не так хорош на кухне, как Хаэль или Аарон. Черт, он почти так же плох в этом, как и я.

— Дерьмово на вкус, да? — спросил он, вздыхая, когда он пальцем щелкнул пальцами по стопке черных блинчиков.

Он явно уходил от ответов. Вик потянулся к пачке сигарет на столе, ловко зажал одну в зубах и прикурил, не отрывая от меня настороженного взгляда. Его темные глаза будто говорили: да, мы были откровенны там, наверху, но теперь — снова в доспехах, и каждый за своей стеной.

Это было ожиданием.

Нам нужно было увидеть возвращение остальных парней из участка, а потом нам надо было найти Каллума раньше федералов. Или «Банды грандиозных убийств». Это если он уже не у них.

— Если Каллум у «Банды грандиозных убийств», — начала я, наблюдая, как Вик приблизил свой одолженный телефон (он принадлежал одному из членов нашей команды) и нажал на приложение доставки еды. Это напомнило мне о последней ночи, которую мы провели вместе, после того, как наговорили много ободряющих речей в его печально известном шкафу. Мы с Виком были так похожи. Я продолжала притворяться, что не понимала его и его мотивов, но на самом деле это лишь потому, что я была слишком упряма — или слишком боялась — чтобы понять себя. — Тогда мы бы знали, так? То есть, они бы попытались связаться с нами, чтобы каким-то образом мы не забывали об этом?

Вик уставился на меня таким взглядом — долгим, тяжелым, ледяным, — что у меня по спине побежали мурашки. Потому что я знала: если бы я так смотрела на человека, это означало бы только одно... Прости меня.

— Это то, что ты предположил, когда Аарон…

— Это было то, что я думал случилось с Аароном, когда Офелия была всего лишь коварной сукой с шестеркой в виде команды Картера. Но «Банда грандиозных убийств»…, — Виктор замолчал и на мгновение закрыл глаза, проводя рукой по лицу.

Я не шевельнулась, лишь пристально смотрела на него, потом медленно достала сигарету из той же пачки и жестом велела ему дать огня. Он щелкнул зажигалкой, не отводя глаз, и на мгновение вспыхнувшее пламя высветило его резкие скулы, тяжелый взгляд, квадратную линию подбородка. В этом свете он казался еще более массивным, грубым, опасным — будто не Вик Ченнинг передо мной, а сама первобытная сила, облеченная в кожу и мышцы.

Я удерживала на нем свой взгляд, пока кончик моей сигареты не потрескивал от жара.

— Я заказал пиццу, — сказал Вик, и я чувствовала его взгляд на себе, даже когда отвернулась.

Мы оба замерли от звука ключей, вставленных в замок, и обменялись взглядами. Если здесь и был кто-то и никто из нашей команды не потрудился нам об этом сообщить…

То это могло означать лишь одно: Хавок.

Но какая буква? Какая, блять, буква?

Я встала с табуретки, сердце билось так яростно, что если бы я перерезала свою сонную артерию так же, как мы перерезали сонную артерию Дэнни... вся эта комната была бы залита кровью.

Входная дверь открылась, и вошел Оскар, оставляя дверь распахнутой позади него. Мне потребовалась секунда, чтобы узнать его, так как на нем уже не было костюма. Думаю, копы взяли его одежду, как сделали со мной и Виком.

Он потянулся назад и задвинул засов. А потом, когда его серые глаза были обращены на меня, клянусь, его внимание прорезалось сквозь тени, как призрак. Погружаясь в меня. Овладевая мной.

У меня перехватило дыхание, и я мне пришлось откинуться назад и сжать пальцы вокруг края столешницы, просто чтобы стоять прямо.

— Черт, они и тебя подвергли самому тщательному досмотру? — спросил Вик, и Оскар очень медленно повернул голову, чтобы посмотреть на своего босса.

Моего мужа. Его друга в течение долго времени. Так много, блять, всего. Мои глаза прошлись по телу Оскара, вбирая длинные, стройные черты, мириады татуировок на его обнаженных руках, над вырезом белой майки, в которую он был одет. Треники, которые были на нем, — они выглядели так, словно могли быть частью спортивной формы Прескотта — свисали так низко, что я почти могла разглядеть полоса чернил между нижней частью живота и поясом.

— Они знают слишком много всего, — сказал Оскар, снова поворачиваясь ко мне и очень, очень медленно передвигаясь по гостиной в сторону кухни.

Пока он шел, то взял наполовину пустую пачку сигарет и закурил одну сверху, щелкнув колесиком зажигалки и поджигая конец сигареты. К тому моменту, когда он дошел до меня, он сделал длинную затяжку, а затем выдохнул довольно белый дым в окружающую меня темноту.

Оскар тоже портит ее. Он грязно портит ее, и мне в нем нравилось все: то, как он отравляет воздух, то, что его взгляд — яд, а сердце — лед, его травма так глубока, что может проделать каньоны в его душе. Вот, что мне нравилось, — все это.

— Но недостаточно, чтобы удерживать меня, — наконец закончил Оскар, швыряя пачку сигарет на стол, а затем двумя пальцами убирая сигарету из своего резкого и опасного рта. Он уставился на меня, и я чувствовала, будто слышала биение его сердца. Его опознавательный запах корицы схватил меня за горло, этакий каламбур. — Нам нужно предпринять какие-то действия…и быстро.

— Ты знаешь, где Каллум? — спросила я, и Оскар замер намертво, как вампир, который забыл, как дышать.

Это было страшно лицезреть: смотреть, как кто-то превращается в статую из чернил, крови и дерьма.

— Нет, — мрачно выдохнул Оскар, и Вик вздохнул, потянувшись, чтобы взять сигарету из пальцев Оскара. Словно одна из хореографий Каллума, руки Оскара потянулись к моим бедрам. Через мгновение его дыхание шевелит мои