Не отпущу - Рика Аста Страница 11

«Любой каприз, значит? Какая щедрость за мой счет», — подумала я, едва сдерживая победную усмешку.

— Он монстр, — выдавила я из себя, прижимая ладонь к сердцу.

Марта вздохнула, поправляя салфетку.

— Стены этого дома помнят его отца. Игорь Васильевич Разумовский, был настоящим дьяволом, и господину пришлось стать еще страшнее, чтобы выжить. Теперь он не знает другого пути, кроме силы.

Когда горничная ушла, и я снова услышала щелчок замка, я посмотрела на изысканные блюда. Значит, я — главная ценность в этой коллекции, и мне позволено всё, кроме свободы. Идеально.

Посмотрев на обед голодными глазами, решила, что есть в итоге не буду. Всё-таки я пленница, а не гостья. Пусть думает что мне настолько больно и страшно от всей этой ситуации, что кусок в горло не лезет.

Информация от Марты была вкуснее любой утки. Я медленно прошлась по комнате, кончиками пальцев касаясь стен. Раз он приказал исполнять любые желания, значит, он хочет купить мою лояльность комфортом. Типичный метод человека, который не знает, как просить о любви.

Я подошла к массивному книжному шкафу, надеясь найти там что-то поинтереснее скучной классики. Корешки книг были идеально выровнены, но моё внимание привлекло не содержание томов, а сами полки.

В одном месте темное дерево было испещрено глубокими, старыми бороздами. Это не было похоже на случайные царапины при перевозке мебели. Я присела на корточки, приглядываясь. Ритмичные, одинаковые по глубине зазубрины тянулись по нижней кромке шкафа, почти у самого пола. Словно кто-то маленький, сидя в этом углу в темноте, методично и долго ковырял дерево чем-то острым — ногтями или обломком ножа — пытаясь справиться с невыносимой болью или страхом.

Чуть выше, я заметила крошечное, едва различимое пятно на обоях, которое пытались затереть, но тень осталась. След от удара чем-то тяжелым? Или след от головы, которую прижали к стене слишком сильно, до крови.

«Он не знает другого пути, кроме силы», — слова горничной эхом отозвались в голове.

Я выпрямилась, чувствуя, как азарт смешивается с холодным расчетом. Он строит из себя всевластного монстра, но этот монстр вырос в углу за этим шкафом, считая царапины на дереве? Возможно мне лишь кажется, и это предположение пусто. Или за его ледяным спокойствием скрывается пепелище?

Вечер неумолимо приближался. Я решила, что шелка и бриллианты подождут. Если он хочет видеть во мне «пленницу», я дам ему этот образ, но доведу его до совершенства.

Сначала была ванна. Я погрузилась в горячую воду, позволив густому пару окутать комнату. Аромат дорогого мыла и масел впитывался в кожу, но я не расслаблялась. Я смывала себя запах дешевого кофе и библиотеки, превращаясь в ту, кем он хочет меня видеть — в его личную слабость.

Выйдя из ванной, проигнорировала вызывающие вечерние платья и кружевное белье, которые он так предусмотрительно подготовил. Вместо этого я перерыла весь гардероб и нашла самое простое, что там было: закрытое, почти целомудренное платье из мягкого трикотажа жемчужного цвета. Оно не открывало ничего лишнего, но облегало фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, когда я двигалась. Без украшений, без макияжа. Мокрые волосы я просто расчесала, оставив их золотым водопадом рассыпаться по спине.

Я выглядела беззащитной, чистой и... совершенно не принадлежащей этому мрачному дому.

Когда солнце окончательно скрылось за лесом и комнату заполнили густые сумерки, я услышала знакомый звук. Тяжелые шаги. Властные, неторопливые. Человек, который не сомневается в своем праве входить куда угодно.

Щелчок замка.

* * *

Демьян

Дверь распахнулась, и я замер на пороге. В комнате царило напряжение, но не то, что предвещает открытую ярость. Окинув взглядом гостью, задержался на её скромном платье.

— Решила изобразить невинность? — произнес, не спеша двигаясь вперед. — Решила, что образ жертвы поможет тебе выторговать лишний час свободы?

Она сглотнула, но подняла подбородок, встречая мой взгляд.

— Мне показалось, что в этом доме уже достаточно одного человека, чья гордыня ослепляет, — ответила она, голос дрогнул, но слова были остры. — Или тебя раздражает, что я не демонстрирую своё положение? Боишься, что без внешних знаков власти ты не сможешь чувствовать себя хозяином положения? Немедленно отпусти меня!

Проигнорировав её требование, я усмехнулся, остановившись совсем близко.

— Слишком много дерзости для той, чьё будущее зависит от моего решения, — прошептал. — Твоя смелость... это лишь притворство. Ты дрожишь. Под этой тканью ты дрожишь от страха.

— Дрожу? — она прищурилась, и в глазах вспыхнул вызов. — Черт возьми — да! Ты похитил меня, запер в башне и ждал что я буду слушаться тебя, и ждать, лежа на кровати с раздвинутыми ногами!?

Моя малышка снова решила храбриться.

Я наклонился, голос стал ниже.

— Подчинение придёт позже. А сейчас мне любопытно, насколько глубоко сидит твоё высокомерие. Что, если я решу, что этот образ слишком... сдержан для нашей беседы?

Её лицо побледнело, но она ответила с горькой усмешкой.

— Тогда ты лишь покажешь, что твои истинные желания более низменные, чем ты говорил. — Она обняла себя руками, пытаясь спрятаться от моего взгляда.

— Маленькая сучка, — выдохнул я, сокращая расстояние одним хищным движением. — Твой язык определенно живет отдельной от инстинкта самосохранения жизнью.

Она продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в холодную стену. Бежать некуда. Жемчужный трикотаж на ее груди судорожно вздымался — сердце колотилось так, что я видел его ритм. Я уперся ладонями в стену по обе стороны от головы, запирая её в кокон из своего тела и запаха дорогого табака.

— Низменные желания? — я обжег ее ухо своим дыханием, наблюдая, как по ее обнаженной шее пробегает волна мурашек. — Ты даже не представляешь, насколько я могу быть примитивен, когда меня лишают эстетического удовольствия наблюдать за твоим «послушанием». Ты хотела быть моей слабостью? Пока что ты — лишь досадная помеха моему самообладанию.

Я протянул руку и медленно, с намеренной жестокостью, обхватил её пальцами за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. В её зрачках застыл чистый, неразбавленный ужас, который она так отчаянно пыталась замаскировать за своими колкостями.

— Ты думаешь, это платье — щит? — моя ладонь скользнула ниже, сминая мягкую ткань на ее талии. — Для меня это всего лишь упаковка, которую я могу сорвать, если ты скажешь еще хоть одно слово о моих желаниях.

Она дернулась, но я лишь сильнее прижал её к стене, чувствуя, как она буквально тает