Обесчещенная. Невеста по ошибке - Мила Реброва Страница 11

— Тихо, Айшат. Решать сейчас не тебе, — строго сказал отец. — Ты не виновата, но репутация семьи сейчас важнее всего.

Имран болезненно вздохнул, наконец подняв взгляд на отца.

— Я согласен, — произнёс он тихо и обречённо. — Я сделаю то, что вы скажете. Если другого выхода нет, я женюсь на Айшат.

Эти слова прозвучали для меня приговором. Я беспомощно смотрела на родителей, понимая, что решение уже принято. Камила снова горько заплакала, закрыв лицо руками и тихо повторяя:

— Всё из-за меня… это моя вина…

— Я не хотел этого, поверьте, — снова тихо повторил Имран, словно умоляя нас простить его, понять. — Я приму любое ваше решение.

Внутри меня всё кричало от отчаяния и боли. Сердце сжималось от ужаса перед тем, что ждало меня дальше. Я понимала, что теперь моя жизнь навсегда будет связана с человеком, который разрушил меня одним роковым поступком.

— Решено, — сказал отец твёрдо, ставя точку в обсуждении. — Через два часа ты женишься на Айшат. Другого выхода у нас нет. Да простит нас Всевышний за то, что мы не смогли уберечь наших дочерей.

Я молча сидела, глядя в пол, чувствуя, как слёзы катятся по щекам и падают на руки. Всё уже было решено без моего согласия. Я знала, что отныне моя жизнь превратится в нескончаемое испытание, которое придётся вынести с достоинством. Но как выдержать это испытание, когда сердце наполнено лишь болью и горечью предательства?

* * *

Имран

Вместе с матерью я вернулся в наш номер. Воздух был тяжёлым и напряжённым, казалось, стены сами давили на меня, заставляя чувствовать себя ещё хуже. Мама молчала, но её печальные глаза говорили больше всяких слов. Она прошла к окну, тяжело вздохнув, и стала смотреть в пустоту, словно пытаясь найти там ответ на наши беды.

— Что ты наделал, Имран? — глухо произнесла она, наконец нарушив тишину. — Как мы теперь будем жить с этим позором?

Я не успел ответить. В комнату без стука вошёл отец. Его взгляд был холоден и презрителен, а лицо выражало явное недовольство.

— Так вот он, мой достойный сын! — язвительно произнёс он, глядя прямо на меня. — Отлично, просто прекрасно. Мало того, что ты устроил скандал, опозорил нашу семью перед всеми, так ещё и решил жениться на сестре невесты! Скажи, ты совсем голову потерял?

Я молча сжал кулаки, стараясь не сорваться. Гнев и стыд переполняли меня одновременно. Я не мог даже поднять на него глаза, чувствуя, как внутри всё разрывается на части.

— Ты понимаешь, что опозорил наше имя навсегда? Теперь вся округа будет судачить о том, что сын Шахбановых оказался безответственным идиотом! — продолжал отец, не скрывая отвращения. — Хотя, если подумать, какая разница, что одна сестра, что другая. Семья-то одна. И там, и там провинциальные девчонки, которых можно только пожалеть.

Последние слова отца ударили меня особенно больно. Я поднял глаза и с ненавистью посмотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает ярость.

— Хватит, отец! Я и так знаю, что натворил. Мне не нужны твои оскорбления и твоя насмешка, — процедил я сквозь зубы, еле сдерживаясь. — Я отвечу за свои поступки. И тебя прошу только об одном — помолчи хотя бы сейчас.

Он удивлённо поднял брови, не ожидая от меня такого резкого ответа, но затем усмехнулся, словно я был ничтожным существом, не заслуживающим внимания.

— Ну что ж, Имран, твоя жизнь — твои проблемы. Но знай, моё уважение ты потерял окончательно, — холодно сказал он и, резко повернувшись, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я остался стоять, не в силах даже пошевелиться. В голове гудело от напряжения, а слова отца болезненно звучали в ушах. Мать медленно подошла ко мне и осторожно положила руку на плечо.

— Сынок, мы справимся, — тихо сказала она, сдерживая слёзы. — Главное, сделай всё, чтобы не причинить ещё больше боли этой девочке. Она не виновата.

— Я знаю, мама, — выдохнул я, пытаясь успокоиться. — Я знаю.

Мама погладила меня по плечу и тихо вышла, понимая, что мне нужно побыть одному. Я остался в номере, чувствуя себя полностью опустошённым. Всё казалось бессмысленным и беспросветным.

В бешенстве я резко вышел из комнаты и направился в свой номер. Открыв дверь, я замер на пороге. На полу прямо у моих ног лежала маленькая коробочка, перевязанная нежной голубой лентой. Тот самый подарок, который принесла Айшат от Камилы. Сердце болезненно сжалось, когда я наклонился и поднял его с пола.

Я медленно распаковал коробочку и достал из неё аккуратную деревянную шкатулку. Открыв её, увидел наручные часы — элегантные, красивые, явно выбранные с любовью и заботой. Я перевернул их и заметил гравировку на задней стороне.

«Навсегда твоя, Камила»

Глядя на эти слова, я почувствовал, как к горлу подступает ком. В груди болезненно защемило, и я сел на край кровати, не в силах сдержать эмоции. Всё, что произошло за последние сутки, казалось невероятно жестоким и несправедливым, но больше всего я злился на самого себя. Я сам разрушил свою жизнь и жизнь девушки, которую любил всем сердцем.

Я был в бешенстве на друзей, на отца, на судьбу, но больше всего — на самого себя. Никто не заставлял меня пить, никто не заставлял меня совершать эти ужасные поступки. Только моя слабость и глупость привели к тому, что сейчас происходило.

Я посмотрел на часы ещё раз, и горькая усмешка исказила мои губы. Какая жестокая насмешка судьбы — получить этот подарок именно сейчас, когда я навсегда потерял Камилу. Я представил её лицо, её глаза, полные боли и слёз, и снова почувствовал, как сердце разрывается на части от невозможности что-либо исправить.

В комнате стояла оглушающая тишина. Я ещё долго сидел на кровати, глядя на часы и прокручивая в голове всё случившееся. Боль, вина, отчаяние смешались в один жуткий клубок, который душил меня изнутри, лишая возможности думать и действовать дальше.

Наконец, я поднялся, бережно положил часы обратно в шкатулку и спрятал её на самое дно своей дорожной сумки. Я не мог видеть этот подарок, не мог позволить себе лишний раз вспомнить о той, кого любил больше жизни.

Я понял, что теперь моя жизнь никогда не будет прежней. Я разрушил не только своё счастье, но и судьбы двух совершенно невиновных девушек. И с этим чувством вины мне предстояло прожить остаток своих дней.

Я присел на край кровати, закрыл лицо руками и впервые за долгие годы позволил себе почувствовать настоящую, пронзительную боль. Боль, которая навсегда