Костя - Джинджер Талбот Страница 11

К тому же, не уверен, что смог бы спокойно наблюдать, как Александр возится с ней. Я позволю ему провести часть обучения, но всему есть пределы. Хочу, чтобы она была только моей, даже если это только на время подготовки.

— Могу я хотя бы увидеть ее? Попрощаться? — теперь ее голос мягкий, умоляющий. Она все еще не понимает.

Издаю резкий смешок: — Ты совсем дура? Твои желания и потребности больше не имеют значения. И никогда не будут. Теперь ты не человек, а вещь, которую используют. И остаешься в живых, только пока полезна.

Она кусает губу и ерзает на матрасе, хмуро глядя в стену.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — приказываю я, но ее глаза упрямо устремлены вникуда.

Опускаюсь перед ней на колени, хватаю за подбородок и поворачиваю ее голову, вынуждая встретиться со мной взглядом. Нужно, чтобы она поняла, что даже малейший акт неповиновения не сойдет с рук.

— Скажу это лишь раз. Я делаю то, что необходимо, и не позволяю чувствам встать на пути долга. Моя задача — подготовить тебя к продаже. А ты должна быть очень хорошей девочкой и беспрекословно подчиняться. Ради своего же блага.

В ее глазах вспыхивает гнев, она изо всех сил пытается отдернуть подбородок из моей хватки. Хватаю ее за волосы и жестко удерживаю голову на месте.

Стараюсь смягчить голос: — Если будешь сотрудничать и покажешь, что можешь быть хорошей, покорной рабыней, то, возможно, привлечешь внимание доброго хозяина. Но если станешь сопротивляться, как думаешь, какой мужчина захочет тебя? Тот, кому нравится ломать женщин. Так что, пожалуйста, Аня, хоть раз в жизни поступи разумно.

И это последний раз, когда могу позволить себе быть с ней помягче. Я объяснил, что нужно сделать, чтобы пройти через это; ей решать — следовать моему совету или нет.

Отпускаю ее и встаю.

— Обучение начинается прямо сейчас. Никогда не называй меня по имени. Исключительно — «сэр». Говори только тогда, когда к тебе обращаются. Ослушаешься — наказание будет суровым и незамедлительным. Теперь сними футболку и трусы, чтобы я мог сфотографировать тебя для наших покупателей.

— Ты хочешь, чтобы я что?

— Давай! — рявкаю я.

Ее глаза пылают гневом. Да, вот и прежняя Аня. Уже пришла в себя, но ненадолго.

— Пошел ты нахуй, Костя. С чего бы мне облегчать тебе работу? — она скрещивает руки на груди.

Хорошо, что она попыталась провернуть это дерьмо пораньше, и я могу сразу же приступить к наказанию.

Подхожу к стене, беру шланг и открываю кран. Ледяная вода бьет под огромным напором, и я направляю струю на нее.

— Стой! — кричит, пытаясь отползти, когда вода жгуче хлещет по телу. Но цепь резко останавливает ее. Она отчаянно мечется с одного конца матраса на другой, но я преследую ее. Понимая, что бежать некуда, Аня сворачивается калачиком, повернувшись спиной ко мне. Подхожу ближе, направляю струю прямо в лицо, и она вопит, захлебываясь, когда вода попадает в рот.

Мой разум и сердце разделились надвое, как всегда бывает, когда я наказываю девочек. Здесь нет места чувствам, и я глушу их в себе. Концентрируюсь лишь на шаге, который необходим для достижения цели, а затем на следующем.

После пары минут подобных процедур подхожу к стене и закрываю кран. Аня насквозь промокла, как и матрас, одеяло и все остальное.

Выхожу из комнаты, выключаю свет и убавляю температуру на термостате. Иду в гостиную и наливаю двойную порцию водки. Выпиваю залпом и повторяю.

Когда Аня подалась в бега, я фактически отказался от алкоголя. Выпивал только в компании, когда было необходимо, да и то немного. Это было своего рода самоистязание, отказ в утешении, в котором я так отчаянно нуждался. Но когда отчим заставил меня заняться торговлей людьми, снова начал. Это глупо, саморазрушительно, но по-другому я не справлюсь.

Когда вернусь в комнату, она сразу поймет, что я пьян.

Да и хер с ним, какая разница? Какое мне дело до того, что она думает обо мне?

Сижу у бара, размышляю и жду. Через пятнадцать минут беру большое полотенце и фотоаппарат, возвращаюсь в ее комнату, предварительно включив яркое освещение.

Воздух арктический. Она свернулась калачиком на полу, раскачивается и отчаянно растирает руки. Бросаю ей полотенце, она быстро вытирается, затем заворачивается в него, дрожа всем телом.

— Снимай футболку и трусы, — говорю я.

— М-м-можешь, п-пожалуйста, включить отопление? — ее губы посинели, а зубы стучат так сильно, что она едва может говорить.

Вместо ответа подхожу к крану в стене.

— Я сделаю это! — кричит она.

Медленно поворачиваюсь и смотрю на нее.

— Я сделаю это... что?

— Я сделаю это, сэр, — с трудом выдавливает из себя каждое слово. Быстро снимает футболку и трусики, которые с мокрым шлепком падают на пол. Она обхватывает себя руками, вцепившись в полотенце, и вся покрывается мурашками.

В голове мелькает воспоминание о том, как она раньше смотрела на меня. С надеждой и тоской.

Но теперь Аня уже никогда не удостоит меня таким взглядом. Удивительно, насколько это больно, словно острый нож вонзается в мою иссохшую, ожесточенную совесть.

Но я говорил серьезно. Я сделаю то, что должен.

Включаю камеру. Обычно я просто смотрю, а кто-то из моих парней заходит пофотографировать. Девушки, которых мы продаем, должны забыть о стыде.

Я мог бы пригласить Александра, но пока не готов к этому.

— Брось полотенце, — приказываю. Я оставил дверь открытой, чтобы впустить тепло, но она все еще дрожит и покрыта гусиной кожей с головы до ног. Ее густые темные волосы свисают мокрыми спутанными прядями.

— Ты хочешь сфотографировать меня в таком виде? — неуверенно спрашивает она.

Подхожу к ней, срываю полотенце и шлепаю по груди с такой силой, что она вскрикивает от боли.

— Ты медленно соображаешь. Я отдаю приказ, ты выполняешь. И как ты должна меня называть?

Она издает звук, похожий на сдавленное рыдание.

— Вы хотите сфотографировать меня в таком виде, сэр?

— Лучше, хотя тебе не следует задавать мне вопросов. Я сделаю много снимков. На некоторых ты будешь вся такая нарядная, а на других будешь выглядеть так, будто тебя протащили через ад. У нас есть клиенты, которым нравятся женщины обоих типов.

От выражения ее лица внутри все переворачивается. Ненависть, отвращение, презрение.

Я попал в девятый круг Ада. Застрял здесь, как и Аня, и нас уже ничто не спасет. Но мои мать и сестра... для них все еще есть надежда.

Поэтому направляю камеру на дрожащую