Монстры носят короны - Аделин Хамфрис Страница 11

Я отошла, медленно направляясь к дальнему краю крыши, где в ряд стояли кашпо с растениями и мягкие диваны, залитые мягким светом старинных фонарей. Мерцающее золото делало угол почти интимным. Город гремел внизу, дикий, полный власти и амбиций, но здесь были только мы двое. Я села, закинув ногу на ногу. Он пошёл следом. Конечно, пошёл. Мы просто молча пили свои напитки. А потом его голос проскользнул сквозь тишину:

— Скажи-ка, Адела…

— Смотря что, — приподняла я бровь.

Его ухмылка была откровенно грешной.

— Какие мужчины тебе нравятся?

Я фыркнула, склонив голову набок.

— Почему? Надеешься, что подходишь?

— Я уже знаю, что подхожу, — спокойно ответил он. — Но хочу услышать это от тебя.

Я закатила глаза, но вопрос застрял в голове. Какие мужчины мне нравятся? Я пробовала всех. Очаровательных, самовлюблённых, грубых…

Он чуть приблизился, и я снова почувствовала его пальцы — уверенные, сильные — как якорь на моей талии, сдерживающий меня от падения. Я сидела на самом краю. Ни бортика, ни перил. Только ночь, ветер и бесконечный Manhattan внизу.

— Ты ебанутый, — выдохнула я, пытаясь усмехнуться, но в голосе проскользнула дрожь.

— Возможно, — согласился он спокойно, — но я знаю, как сделать тебя живой.

Он смотрел неотрывно. Как будто хотел не просто разглядеть меня — а вывернуть наизнанку. И я, сука, позволяла.

— А ты хочешь этого, да? — Его голос был низким, почти ласковым. — Чтобы кто-то сорвал с тебя весь этот блеск, все эти маски. Чтобы кто-то наконец сказал тебе, что ты не такая, как все думают.

Я не ответила. Потому что каждое слово било в точку. Он медленно склонился ближе. Я чувствовала его дыхание — тёплое, уверенное, будто у него не было ни капли сомнения в том, что он делает.

— Они трахали твоё тело, Адела. А я хочу трахнуть твою суть. Показать тебе правду. Чтобы ты почувствовала, каково это — быть настоящей.

Я зажмурилась на миг. Потому что от этих слов у меня защемило внутри. Потому что, чёрт побери, это было именно то, чего я боялась. Я открыла глаза. — А если ты не сможешь? — прошептала я.

Он усмехнулся. Тихо, почти жалостливо. — Тогда ты потеряна. Не для меня. Для себя.

Мои пальцы сжались в его пиджаке. Слишком сильно. Он не испугал меня. Он обнажил меня. И хуже того — я позволила ему это.

Его руки двинулись. Одна скользнула к моему бедру. Другая легла на грудь — прямо в центр, над бешено колотящимся сердцем. А потом. Он толкнул меня назад. Воздух пронёсся мимо ушей, когда моя спина выгнулась над краем, повисла в пустоте. Ёбаный ад.

Город размылся внизу — бездонная пропасть из теней и света, головокружительное напоминание о том, насколько ничтожна я по сравнению с чудовищем, державшим меня Стоило ему отпустить меня хоть на секунду, устать от этой своей больной игры — я бы упала. Я бы умерла. От одной этой мысли сердце забилось так сильно, что вырвало дыхание. И он почувствовал это.

Его ладонь оставалась на месте — на груди, плотно, с распахнутыми пальцами, как будто он хотел вылепить меня под себя. Вторая рука сжала бедро — крепко. Он держал меня. Он не давал мне умереть. И он же держал меня в ловушке. Я была полностью в его власти.

И тогда он рассмеялся. Глухой, хриплый смешок пробежал по его груди и прошёлся по моей коже, как ток. Как жар. Как грех. А потом, так же легко, как опрокинул — он притянул меня обратно, выпрямил. Моё тело дрожало. Он смотрел на меня — и улыбался.

— Ну что, красавица, — прошептал он, его голос был, как шёлк по коже. Медленный. Обволакивающий. Опасный. — Чувствуешь себя живой?

Я не могла ответить. Я едва дышала. Рэйф всё ещё держал меня — одна рука мягко лежала у сердца, словно он помнил, что только что сделал. Что он мог сделать. Позади — всё тот же край. Внутри — всё та же дрожь, бешеный пульс. И я... я была на грани. Безумная. Дикая. Вся в огне. Разум орал — беги. Уходи. Спасайся. Это ведь он. Рэйф Вон. Худший из худших. Имя, которое люди шепчут, когда думают, что их никто не слышит. Мужчина без границ. Без тормозов. С руками, по локоть в крови. Наверное, даже сегодня.

И он охотился за мной. Моё тело всё равно хотело его.

Его губы дёрнулись, будто он знал. Будто заглянул в самую суть и увидел. Вытащил наружу то, что я сама в себе не признавала. И я позволила ему.

Я тяжело выдохнула, грудь ходила ходуном, сердце грохотало в висках. Я посмотрела на него снизу вверх и прохрипела:

— Ты ёбаный псих.

Он не стал спорить. Вместо этого его рука скользнула ниже. Между моих ног. Палец нырнул под трусики. Осторожный, ленивый, слишком уверенный. Он провёл по моей влажности, как будто уже знал, что найдёт. Я ахнула. Я должна была остановить его.

Я должна была… Но его губы врезались в мои. Этот поцелуй не был нежным. Он не был аккуратным. Он был голодным. Грубым. Безжалостным. Как будто он сдерживался слишком долго. Как будто хотел стереть всех до него. Как будто хотел сжечь меня дотла.

Его рот двигался по моему с яростью, с жаждой, с проклятым правом.

И я… позволила ему.

Его рука легла поверх моей — грубо, намеренно. Захват стал крепче, словно он не собирался отпускать меня никогда. Пальцы скользнули внутрь — медленно, но глубоко. Он выдохнул у меня на губах, будто вкусил что-то запретное. Удовольствие взорвалось внутри, заполнив тело искрами, вспышками — каждая нервная клетка пылала. Я отозвалась сразу, без раздумий, предаваясь ему с головой. Пальцы сжались в его рубашке, я вцепилась в него, как в единственное, что держит меня здесь, в этом моменте. Так и было. Крыша, город, весь мир — исчезли. Был только он. Только это.

Он сильнее сжал моё бедро, прижал меня к себе, втянул в жар и твёрдую уверенность своего тела. Из груди сорвался сдавленный, неровный стон. Я пыталась подавить его, сохранить хоть каплю достоинства. Но он почувствовал. Услышал. И поглотил меня.

Он пожирал меня, разбирал на части — и тут же собирал заново. Пальцы вошли глубже, и я задыхаясь вскрикнула прямо ему в губы. В голове закружилось, ноги подкосились, а губы горели от его поцелуев — словно он пытался что-то доказать. А потом — резко отстранился.