Свёкр с Кавказа. Десять уроков любви - Алекс Стар Страница 10

— Ты знаешь, мне с тобой одной скучно. Ты плохо учишься. Дохлая и вялая. Тебе надо поучиться у других. Кто это хорошо умеет делать, — и я с ужасом переспросила:

— У кого?!

— Да любая будет лучше тебя, — кинул он мне в лицо. — Сегодня я приведу к нам домой девочку, и ты сама посмотришь, как всё надо правильно делать, ясно? — рявкнул на меня Рустэм.

— Я не буду! — закричала я ему в лицо, и тогда он в первый раз ударил меня.

Залепил пощёчину.

Небольно.

Но я усвоила тот урок.

И теперь почти каждый день он заставлял меня смотреть на то, как он трахает разных шлюх в нашем доме, раз я отказывалась в этом участвовать…

А когда ему надоедало, он снова брал меня силой.

Снова и снова.

Пока я окончательно не возненавидела его.

12

Илона

И вот теперь его отец диктует мне новые правила игры. Обещает научить любить мужа, которого любить невозможно…

— Иди в свою комнату, — приказывает мне Умар. — Не желаю тебя видеть до завтрашнего утра. Когда ты мне должна принести кофе в постель.

— Что? — до меня не сразу доходит смысл его слов. — Кофе… В постель?

— Да, кофе в постель. Обожаю выпить чашечку, как только проснусь, а разве ты — нет? — снова ползёт удивлённо вверх его красиво очерченная бровь. — Уж кофе-то, я надеюсь, ты не испортишь? С этим может справиться даже полная идиотка, — в очередной раз припечатывает он меня. — А пока хватит на сегодня. И жду тебя завтра… — задумчиво тянет он, поглядывая на свои часы, — в шесть утра.

— В шесть утра?! — снова переспрашиваю я.

— Да, именно. И постарайся к этому времени не выглядеть как чучело с рынка, — бросает он мне напоследок перед тем, как скрыться за дверью…

Мне хочется наброситься на него, но я сдерживаюсь.

Месть подают холодной.

Кофе? Будет ему кофе.

И я отправляюсь в свою спальню.

Как странно, здесь так тепло и уютно, словно кто-то её обустроил специально для меня. Продумал всё до мельчайших мелочей. И я, позабыв про всю грубость своего свёкра, набираю себе полную ванну с ароматной пеной, погружаясь в сладкую полудрёму…

Даже если мой свёкр — настоящее чудовище, хорошего вкуса у него не отнять. И я предпочла бы жить лучше с таким чудовищем, чем со своим мерзким мужем…

Мне кажется, я погружаюсь в сладкий сон, как вдруг до меня доносится странный шум… Звонок в дверь, голоса…

Я думала, мой свёкр живёт один, разве нет?

Может быть, к нему пришли гости?

И я накидываю на своё разомлевшее тело тонкий шёлковый халатик, который кто-то предусмотрительно повесил здесь для меня.

Выхожу из своей комнаты и иду по тёмному глухому коридору в сторону лестницы.

В доме по-прежнему тихо, как вдруг до меня снова доносится приглушённый женский смех. Следую за ним.

Спускаюсь ещё на один этаж, пока вдруг в конце тёмного глухого коридора не вижу тонкую полоску света.

Приближаюсь к ней на мягких ногах, стараясь ступать бесшумно, пока не подхожу вплотную к запретной двери.

Останавливаюсь в темноте за порогом, вглядываясь в комнату, и вдруг понимаю, что это спальня моего свёкра! Прямо под моей.

Он лежит в одних мягких пижамных штанах на огромной роскошной кровати, застеленной чёрными шёлковыми простынями, и его мускулистое смуглое тело выделяется странной статуей на фоне кровати.

Античной застывшей статуей.

И он с нескрываемым удовольствием наблюдает за девушкой, которая стоит прямо перед ним. В центре комнаты.

Совершенно голая, если не считать тоненьких стрингов со стразами, лямочками которых она сейчас кокетливо поигрывает, призывно покачивая бёдрами.

Застываю в нерешительности. Мне надо уйти, убежать прочь, но мои ноги словно вросли в пол. Не слушаются меня.

И я продолжаю подсматривать за своим свёкром и этой шлюхой.

Мой муж и его отец, они оба — одна семейка! И я вспоминаю с горечью и отвращением все разы, когда Рустэм заставлял меня наблюдать за тем, как он трахает своих шлюх.

Его папаша не лучше. Только он не женат. И может встречаться с кем хочет, разве это неправда?

Я вижу, как девушка раскачивается в ритме медленного танца, покачивая бёдрами, своими идеально вылепленными круглыми и полными грудями, и вот её тонкие пальцы ползут вверх, и я вижу между ними алые острые леденцы сосков, которыми она кокетливо поигрывает.

Перевожу взгляд на свёкра: он закинул руки за голову, откинувшись на высокие подушки, и с беспристрастным и, кажется, безучастным, видом наблюдает за этим жарким приват-танцем.

Ни один мускул не дрогнул на его красивом мужественном лице.

А девушка продолжает танцевать и извиваться, оттягивает край своих трусиков, и я вижу её гладкую розовую киску, словно прочерченную посередине тонким чёрным разрезом.

Вот она совсем стягивает трусики с себя, слегка оттопырив попку, и я вижу, как раскрываются в сладкой истоме две половинки её яркого глянцевого персика, и в глубине виднеется призывная сочная мякоть, из которой уже течёт липкий сок, как их перезрелого плода.

— Умар, хочу тебя, — призывно и утробно мурлычет она, как гигантская кошка, вставая на четвереньки и выгибая спину.

Ползёт по высокому ворсу ковра к моему свёкру, и я вижу, как её тяжёлые груди с сосками касаются мягкого меха…

Умар всё так же продолжает смотреть на неё с лёгкой усмешкой на лице, и я пытаюсь понять: он хочет эту женщину?

Раз она пришла к нему?

И вдруг с ужасом для себя осознаю страшное.

Я сама бы хотела сейчас оказаться на месте этой самой женщины…

Нет! Это невозможно!

Я ведь не такая!

Но отчего тогда я сейчас стою и подглядываю за ними, и чувствую, как у меня между ножек разливается странное горячее тепло?!

Отчего я представляю себя на месте этой проститутки, которая уже забирается на край гигантской кровати и подползает к своему хозяину, начинает развязывать тонкую шёлковую веревочку на его брюках, и я прикусываю губу до боли, когда вспоминаю, как развязывала сегодня его тонкие шнурки на ботинках…

Вижу, как тонкая шёлковая ткань обтягивает что-то большое и невероятное под ней…

Ползёт ниже, обнажая сначала самый низ живота с густой дикой шерстью, пока из-под края резинки не показывается ярко-алая, раскалённая как уголёк, плоть…

Вздрагиваю, чувствую огненные мурашки, пробегающие по всему моему телу, когда эта девка изгибается и тянется своими пухлыми губами к вожделенному фаллосу, и я вижу,