Наследник для дона мафии - Тала Тоцка Страница 10

— Феликс, это правда твой дом? Мы правда здесь будем жить?

Я стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к стене. Смотрел на нее и улыбался. Потом спросил:

— А тебе здесь нравится?

Она обернулась и кивнула. Убрала с лица прядь волос привычным жестом.

— Очень нравится! Он такой большой. Нам нужен большой дом, Феликс.

Только сейчас я увидел, что за ее руку цепляется ребенок. Маленький. Только мне не было видно, это мальчик или девочка. Я спросил:

— Откуда у тебя ребенок, Милана?

Тут малыш повернулся ко мне лицом, и я узнал сына своей новой горничной. Он меня тоже узнал, засиял сразу.

— Синьол!

И они оба исчезли. Потому что я открыл глаза.

Черт! Вслед за лицом растираю затекшую шею. И приснится же такое...

Это все Роберта. Все из-за нее. Вспомнил.

Я вчера не бухал. Это я вчера не наебался. Надо было не Адель сюда везти, а самому ехать. И уже отрываться по полной. Но я решил посвятить вечер общению со своей горничной.

Правда, мы с ней не общались. Мы с ней торговались.

Почему у меня на нее такой стояк был, не понимаю. Хотя, почему был?..

Опускаю глаза вниз.

Хм. А это уже интересно. Помню, что из душа выходил в полотенце. И с Робертой, когда мы наше взаимовыгодное сотрудничество обсуждали, я тоже был в полотенце.

Куда же оно делось? Неужели я ее все-таки вчера нагнул прямо на столе?

У меня даже в глазах темнеет, когда себе это представляю. Не снимая платья. Просто задрав его вместе с фартуком. А сзади пуговицу расстегнул и верх с плеч стянул...

Перед глазами встает картинка, как поднос с чайником слетает со стола, и воздух со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы.

Ну блядь нет. Не может быть.

Я бы запомнил. Если у меня на нее так стоял, что им можно было стенку проломить, то разве я не запомнил бы, как в ней кончил?

При мысли о том, что я кончаю в Роберту, член дергается и становится еще тяжелее, наливаясь кровью. В паху отдается болезненной судорогой.

Так о чем мы вчера договорились с Робертой? Сука, вся кровь от мозга вниз понеслась, нихуя не соображаю.

Обхватываю рукой твердый стояк у основания, веду скользящим движением по всей длине к головке и обратно.

Внезапно накатывает злость. Где она вообще?

Закон обратной силы не имеет. Подписала договор — выполняй. Или мне теперь с возбужденным торчащим членом ходить по всему особняку и искать Берту?

Мне похер в принципе, как она будет выкручиваться. Или не будет.

Член ноет и грозится взорваться у меня в руках.

Ну и похуй, это же Роберте потом белье менять. Пусть видит.

Толчок бедрами, плотно сжимаю рукой член. Запрокидываю голову. Закрываю глаза...

Все. Тормози.

Не похуй тебе. У нее ребенок болен. И ты пообещал, что не будешь ее трахать.

Сука.

Сука. Сука.

Рывком поднимаюсь с кровати, иду в ванную. Включаю тропический душ, прислоняюсь спиной к прохладной гладкой стене. Прикрываю глаза и вижу Милану. Такой, какой она мне снилась.

Толкаюсь членом в руку, начинаю двигаться с ускоренной быстротой. Оргазм выходит таким же смазанным, как и ощущения. Не «вау», короче. Кальян даже покруче будет.

Белесые брызги спермы смываются тропическим душем, и я встаю под частые капли.

Мозги хоть и затуманены, а соображают намного лучше. Секс, пусть даже такой извращенный как дрочиво, все равно их прочищает. Хоть я дрочить не люблю.

Может и правда в Рим съездить на пару дней? Посмотреть там кого-то на постоянку? Заебало, что вся Сицилия обсуждает, кого ебет их дон...

Зато можно остаться там на несколько дней, чтобы не было вот такого как сегодня.

За завтраком мне прислуживает сам Луиджи.

— А где Роберта? — спрашиваю старика.

— Берта сегодня с одиннадцати, синьор, — отвечает Луиджи, — они с сыном поехали в больницу.

— А почему мне не сказали? — хмурюсь недовольно. — Они сами поехали? Почему вы не выделили им машину с водителем? Или надеюсь, вы догадались вызвать синьорине такси?

По красным пятнам, которыми покрывается Луиджи, понимаю, что хер кто догадался.

После завтрака собираюсь в офис. Иду по просторному холлу, как тут из бокового коридора вылетает мелкий Рафаэль и буквально впечатывается в мои колени.

* * *

Успеваю поймать, поднять на руки почти рефлекторно.

— Синьол! — он упирается мне в плечи и не поймешь, то ли это приветствие, то ли протест.

Парень порывается бежать дальше, но я держу крепко, хоть и боюсь придавить. Он все еще кажется слишком хрупким в моих руках.

Малыш часто дышит, запыхавшись от быстрого бега. Его грудная клетка — хотя какая там клетка, паутинка из ребер, — поднимается и опадает.

Ему же нельзя бегать. Ну как минимум вот так разгоняться...

Мне словно наяву представляется, как там, внутри маленький клапан натужно работает, с трудом справляясь на пределе своих возможностей.

Подношу ладонь к птенчиковой груди, мысленно уговаривая птенчиковое сердце побыстрее успокоиться и забиться в нормальном ритме.

Это блядь вообще необъяснимо, но поездка в офис и разбор очередных полетов отходят на второй план. Сверх важным кажется то, чтобы его дыхание пришло в норму.

Держу руку у его груди, будто гипнотизирую. Я бы притронулся, но боюсь придавить.

— Не беги так быстро, carino, — стараюсь говорить негромко. — И дыши ровно.

Он пыхтит, а не дышит, но уже спокойнее. Надо что-то придумать, чтобы он так не носился по особняку.

Еще из школьных уроков анатомии помню, что человеческое сердце имеет размеры ладони, сжатой в кулак.

Малой Рафаэль вцепился рукой в лацкан моего пиджака, сжав руку в кулачок. Внутренне содрогаюсь, представляя размеры «птенчикового» сердца.

Как оно сука справляется?

Мой брат очевидно не справился. Его мать, донна Паола, тянула с операцией, у него были противопоказания. Она не решалась. Отец, наоборот, настаивал.

Прогоняю тяжелые мысли.

Наша как будто в адеквате, тянуть не собирается... Кстати, где она?

— Где твоя мама? — спрашиваю парня. Он уже смирился и притих, ковыряет мне шов на пиджаке.

Услышав про маму, оживляется.

— Мама? Там!

Как в ответ на мой вопрос в холл вбегает Роберта.

В форме, с фартуком. Волосы собраны в пучок, сверху — белая заколка с рюшами. Увидев нас с Рафаэлем, кидается к ребенку.

— Господи, Раэль, я тебя ищу! Уже весь дом дважды оббежала. Иди сюда, не надоедай синьору... — она протягивает руки к Рафаэлю, но я не отдаю.