Крах всего святого (СИ) - Попов Илья В. Страница 74

     Не успели они с матерью вздохнуть спокойно, как в одну из плутовских ночей – ну, это такая ночь, когда луна невольно становилась подельником каждому вору, прячась за тучами – в корчме на их улице вспыхнула очередная яростная свалка. То ли какой-то хмырь залил глаза и залапал чужую девку, то ли какой-то типчик перепутал и плюнул в не тот стакан, но уже к полуночи прямо из окна в грязь полетел изувеченный бедолага с пробитым черепом. Но бедолага оказался не простым забулдыгой, а довольно важной шишкой – крупным цеховым, невесть что забывшим в трущобах – и не успел покойничек остыть, как вокруг него собралась толпа хмурых мужей с дубинами, ножами да факелами. Разговор с завсегдатаями таверны видать не заладился, так как вскоре квартал наполнили крики, вопли, звон битой посуды и треск дерева, а к утру от корчмы остались лишь черные остовы; и так уж вышло, что огонь заодно прихватил и нескольких хибар поблизости, в том числе и ту, где жили Стефан с матушкой, кои едва успели унести ноги да сохранить свои скудные пожитки.

      В общем, к ближайшей зиме, дабы не помереть от холода на улице, им пришлось податься на запад – в деревню к двоюродному дяде матери Стефана. Тот хоть и был весьма зажиточным селюком – в хозяйстве у него были не только свиньи, но и утки, козы, пара коров и несколько ульев с пчелами – но жаден был как сотня святош, следя вместе со своей женушкой (премерзкой косоглазой бабой) как бы их дражайшие родственнички вдруг случайно не съели лишний кусок сыра.

     Стефану тут же всучили в руки вилы и мотыгу – и вот последующие пару лет он только и делал, что полол, сеял, перебирал зерно, кормил птиц, доил коров, убирал навоз… Признаться, он уже было и привык к каждодневной рутине, но казалось злой рок идет за ним по пятами – одной весной по всей округе прокатилась оспа, забрав чуть ли не половину жителей, в том числе и его мать. К слову – ни двоюродный дядя, ни его жинка даже не чихнули («Зараза к заразе не прилипает», – думал потом Стефан), а не успел он сам подняться с постели, как вновь оказался в сарае с вилами в руках. Сложно сказать, когда он понял, что сполна сыт деревенской жизнью – но дождавшись глубокой ночи, он выждал, пока вся семейка уснет, выскользнул из дома и уже через час вел под уздцы кобылку дяди (заодно прихватив с собой его кошель).

     Решив, что в ближайшем городке его найдут за милую душу, Стефан двинул сразу на юг, по пути прибившись к небольшому купчему обозу. В город он прибыл без приключений, но вот дальше начались проблемы – деньги закончились, едва он успел оглянуться (даже те, что он выручил за дядину кобылу), а он не имел ни малейшего представления, как заработать хоть простак. Делать он ничего не умел (ну, окромя как чистить дерьмо, но вот доля золотаря его ничуть не прельщала) а в подмастерья его никто понятное дело не жаловал. Стефан кое-как приноровился спать на улице вместе с другими бродягами, мыться в ближайшей дождевой бочке, а едой с ним щедро делился местный рынок – первое время ему везло, но как-то раз толстощекий пекарь поймал его за руку и начал голосить на всю округу, призывая стражников.

     Однако тут вдруг явился нежданный спаситель в лице какого-то парня без трех пальцев на левой руке – пнув разъяренного мужчину под колено, он перевернул ему прилавок и потащил Стефана в ближайшую подворотню. Собственно, так Стефан познакомился с Культей, а тем же вечером тот представил новому знакомому Пинту, Воробья, Простака и Безносого – всю банду «Веселых Висельников», как они себя с гордостью называли. Имена у них у всех конечно были, но звали они друг друга исключительно по кличкам – и по привычке, и дабы случайно не проболтаться, выходя на «заработок». Так что Стефан с острого языка Безносого тут же стал Головастиком – он бы конечно предпочел прозвище получше, но благоразумно не стал спорить со здоровенным детиной, у которого кулак был размером с его голову.

     Культя был неплохим «сборщиком» – срезал кошельки у рынков, кабаков и мастерских, а потом незаметно передавал их Воробью, дабы тот припрятал добычу. Пинта вместе с Простаком работали «чистюлями» – девушка находила какого-нибудь богатенького франта, затаскивала в постель, а когда тот засыпал, чистила его карманы и скидывала в окно подельнику. А Безносый предпочитал древнее, грубое, но все еще выгодное ремесло разбойника – по ночам он караулил незадачливых бюргеров в ближайшем переулке, давал им по голове дубинкой да обирал до нитки.

     В новой компании Стефан прижился довольно быстро и вскоре обнаружил у себя неплохие задатки шулера – особенно когда его научили, как сделать так, чтобы нужная карта выскальзывала в руку из рукава в необходимый момент, или чем лучше утяжелить кости, дабы они упали на нужную грань. А с первой солидной мошной, что Стефан принес в общую берлогу, его торжественно посвятили в члены Висельников, взяв с него торжественную клятву: «Не гнуть спину за ремеслом, а грести монеты с заработка» и Пинта с помощью швейной иглы и сажи сделала ему на руке рисунок – кривоватую, но довольно сносную петлю со щербатой улыбкой.

     Последующие пару лет для Стефана были вполне неплохи, особенно по сравнению с жизнью вместе с его дражайшими родственничками – после «работы» они всей кодлой кутили по тавернам да борделям, спуская все, что получили с доходяг, одевались не хуже городских модников и иногда грызлись с другими «работничками» за право окучивать особо вкусный квартал.

     Но, увы, в один прекрасный день удача повернулась к ним дырой в заднице. Пинта увела у очередного простофили неплохую добычу – кошель, расшитый золотой нитью и украшенный изумрудами, и отдала Простаку, пообещав ему треть с вырученного, коли тот сумеет его продать. Кто ж знал, что тот тип оказался каким-то святошей, что в городе был проездом, направляясь в столицу, сума – подарком от родственницы местной графини, а лавочник, которому Простак предложил мошну, ее кузеном? Пока торговец заговаривал парню зубы, его помощник сбегал за стражей – и вот Простак уже сидит закованный в цепи, глядит на кочергу, раскаляющуюся на огне, и кается во всех мыслимых и немыслимых грехах, сдавая всю шайку, дабы получить снисхождение.

     В тот же вечер стража устраивает облаву, хватает всех «работников» тепленькими и волочит Культю, Воробья, Пинту и Безносого в ямы – Стефан тогда сорвал немного денег, напился в каком-то богами забытом борделе и пропустил очередное сборище, что в итоге и спасло его шкуру. Первым двум его приятелям свезло – за свои делишки они всего лишь получили по полсотни палок, воровское клеймо и изгнание из города, а вот посягательство на церковное имущество (к которому приписали кошель) и грабеж превратило трех Висельников из веселых в мертвых.

     Стефан сам видал, как они покачивались в петлях перед воротами на потеху горожанам и урок прочим «работникам», когда решил сняться с города от греха подальше. В какую сторону отправились Культя с Воробьем он понятия не имел, хотя поначалу и попытался их разыскать, так что попросту двинул куда глаза глядят, и, помаявшись то тут, то там, перебиваясь мелкими кражами он, в конце концов, услыхал про фермера с упырем в погребе, а далее наткнулся на Джейми.