Увиденный: ЛЕКС - Слоан Кеннеди Страница 8

когда предательская нечеткость изображения начала затуманивать мое зрение, испугался, что кто-нибудь узнает правду. Весь прошлый год я избегал личных встреч со своей семьей под предлогом того, что уезжал по работе, и только моя личная помощница Энджи знала, как быстро все ухудшилось за это время.

Ну, это была не совсем правда.

Кинг знал.

Но, как и с Энджи, я взял с него клятву хранить тайну. Очевидное отчаяние и ярость моего брата из-за того, что его младший брат слепнет, причина, по которой я не был готов рассказать об этом остальным членам моей семьи. Потребовались часы разговоров и, в конечном счете, откровенные мольбы, чтобы заставить Кинга согласиться сохранить мою тайну. Я заверил его, что предпринимаю шаги для обеспечения своей личной безопасности, хотя это было не совсем правдой.

Или не всей правдой.

Я знал, что поездка в уединенные леса Северного Мэна сопряжена с риском, но мне было все равно. А прошлой ночью, когда я был в самом плохом настроении, мне было наплевать на все.

Единственное, о чем мне действительно нужно было подумать в этот момент, так это о том, где я нахожусь и был ли еще поблизости мой неожиданный спаситель. Прошлой ночью я так и не добрался до кровати в главной спальне, поэтому не мог знать, каков на ощупь матрас. Но теперь я определенно лежал на матрасе. Я сел и попытался нащупать прикроватную тумбочку. Единственное, что я заметил в первый день, когда осматривал домик, это то, что прикроватная тумбочка в хозяйской спальне была гладкой на ощупь. Дерево было покрыто лаком, в то время как прикроватные тумбочки в других комнатах казались мне более грубыми, что навело меня на мысль, что мебель в главной спальне была либо новой, либо просто более модной.

Я протянул левую руку и обнаружил, что тумбочки вообще нет. По факту, под моей рукой была только сплошная стена. Ни в одной из спален в моем домике не было кроватей, придвинутых к стене.

Черт.

Меня охватило отчаяние, потому что я уже знал, что это значит. Прежде чем успел задуматься над этим, я услышал цокот чего-то острого по твердому полу за пределами комнаты. Раздался тихий стук, за которым последовал скрип. Мгновение спустя вся кровать подпрыгнула, когда на нее обрушился тяжелый груз. Я издал не слишком изящный вопль, когда что-то мокрое скользнуло по моей щеке.

- Брюер! - Я услышал, как позвал кто-то.

Не кто-то... а он.

- Брюер, отвали, - повторил мужчина.

Мне удалось выяснить, что очень небрежный поцелуй, которым меня наградили, был сделан большой собакой, вероятно, той самой, которая уткнулась носом мне в руки в моем домике. Большое животное плюхнулось мне на колени, вместо того чтобы слезть с кровати, как ему было приказано. Вес животного был бы удушающим, если бы в нем не было определенного удобства. Я не мог разобрать цвет животного, кроме как определить, что оно скорее светлое, чем темное, но мне нравилось ощущать шелковистость его шерсти под пальцами.

- Брюер, - повторил мужчина, и его и без того низкий голос стал еще более хриплым, предупреждая.

- Все в порядке, - сказал я. Я опустил глаза, чтобы притвориться, что сосредоточен на собаке, вместо того чтобы оглядывать комнату в поисках фигуры человека. Он уже знал, что у меня проблемы со зрением, но я не хотел об этом заявлять, потому что это не подлежало обсуждению.

Проблемы со зрением… Да, точно. Ты,блядь, слепой, Лекс.

- Как ты себя чувствуешь?

Вопрос был стандартным и безопасным, но меня не интересовало ни то, ни другое. Меня не интересовало ничего, кроме как сбежать от этого странного человека, который теперь знал обо мне то, чего не знала моя собственная семья. Ну, по крайней мере, большая часть моей семьи.

- Где я? - спросил я.

- У меня дома.

Я не хотел вести себя как придурок, правда, не хотел. Но когда я был раздражен и не мог последовать своему первому побуждению сбежать, у меня была склонность заставлять человека, с которым я был, уйти самому. Все мои отношения с мужчинами, с тех пор как мне исполнилось двадцать с небольшим, были такими. И парни, все до единого, уходили.

Все. До. Единого.

Ладно, это не совсем правда. Был один парень, который не ушел, хотя я хотел, чтобы он ушел.

- А где ты живешь? - Спросил я.

- В нескольких милях от домиков, что ты снимаешь, - ответил мужчина. Я услышал ударение на слове «домики», но проигнорировал его. - Кстати, меня зовут Гидеон, - добавил он.

Гидеон.

Я невольно подумал, похож ли он на Гидеона. Вежливее всего было бы представиться или хотя бы поблагодарить его за то, что он сделал. Но вместо этого я спросил:

- Что я здесь делаю?

Я понял, что моя грубость достигла цели, когда следующие слова Гидеона прозвучали отрывисто.

- Я привез тебя сюда, чтобы присматривать за тобой. Домик не самое подходящее место для того, чтобы прийти в себя после того, как ты был на волосок от смерти.

Напоминание о том, что я и так знаю, только еще больше разозлило меня.

- Я готов вернуться в домик, - сказал я, снимая пса Брюера со своих коленей и спуская ноги с края кровати. Как только я это сделал, у меня закружилась голова, но я преодолел чувство потери равновесия и попытался встать.

Именно тогда я понял, что на мне нет штанов.

Что за…

- Не просто засранец, еще и упрямый, - пробормотал Гидеон.

По какой-то причине его комментарий задел меня, хотя я хотел, чтобы он воспринимал меня именно так. Это помогло бы мне держать его на расстоянии.

- Где они? - Спросил я, проводя рукой по груди. Материал был слишком мягким и плотным, чтобы быть рубашкой, которая была на мне.

Меня встретило лишь молчание. Я едва сдержался, чтобы не окликнуть его и не спросить, здесь ли он еще. Но я бы не стал проявлять перед ним такую слабость. Он и так уже слишком много всего увидел. Если я чему и научился у своих братьев, когда мы были детьми и росли в приемных семьях, это никогда не показывать врагам свою слабость.

Нет, Гидеон, возможно, и не был врагом в традиционном смысле этого слова, но я не знал этого человека, так же как не знал, какие у него мотивы помогать мне. Пока я