Дни, когда мы так сильно друг друга любили - Эми Нефф Страница 55

играла в одиночестве, чтобы при репетициях с Джейн все быстро и хорошо получалось, но руки часто не слушались, брали неправильные аккорды, клавиши стояли слишком близко друг к другу, а толстые пальцы путались. Мне мешал тремор, я чувствовала себя неуклюжей и уже хотела все бросить, но Джозеф не дал. Без остановки ругая себя за эгоистичные желания, я продолжила готовиться, потому что мне нужно побыть наедине с Джейн. Хочу воспользоваться нашими репетициями, чтобы подвести ее к правде о ее собственной жизни, которую она знает, но боится признать. Пусть концерт, задуманный специально для меня, воплощающий мой замысел собрать нас всех вместе, концерт, который пройдет благодаря Маркусу, станет дорогой, которая приведет ее к нему.

Я начинаю извлекать звуки из «Болдуина», Джейн присоединяется на «Стейнвее», пальцы вроде бы ложатся легко, и все-таки я делаю ошибки. Джейн останавливается и терпеливо ждет, пока я не соберусь и не попробую снова.

В очередной раз мы начинаем сначала, и снова я играю слишком медленно. Как ни стараюсь, опять все порчу. Мы останавливаемся, возвращаемся на исходные позиции. Опять начинаем. Пальцы реагируют недостаточно быстро, как будто сигналы мозга тонут в грязи. О чем я думала, когда за это взялась? Останавливаемся, играем сначала. Я не успеваю. У меня не получается! Джейн умница, а у меня все наперекосяк. Что становится с пианисткой, которая теряет руки? Я бью кулаками по клавишам, и по дому ужасным, неблагозвучным аккордом разносится мое разочарование.

– Все нормально, мам! У нас еще есть время попрактиковаться. Все нормально.

Она чрезвычайно терпелива, даже отчасти снисходительна, и я узнаю этот ободряющий взгляд, потому что именно таким я смотрела на нее, когда ребенком она переживала, что пианино не выдает нужные ей звуки.

«У нас еще есть время…» А если нет?

– Будем надеяться, что ты права.

Провожу пальцами по клавишам; они гладкие и холодные, знакомые и чужие одновременно. Я чувствую на себе ее пристальный взгляд, в воздухе вибрирует вопрос, который Джейн вот-вот задаст: «Как ты себя чувствуешь?» Я не могу его уже больше слышать, поэтому быстро добавляю:

– Давай сделаем перерыв и проведаем Вайолет с Рейн на кухне?

– Давай! Я сказала Маркусу, что оставлю ему немного рождественского печенья.

Я обнимаю ее, радуясь, что она об этом заговорила.

– Лучшая его печенька – это ты, дорогая!

– Господи, мам… – Джейн закрывает лицо руками. – И ты еще удивляешься, почему я его сюда не привожу?

Я пожимаю плечами и говорю, прежде чем закрыть клавиатуру:

– Пусть у меня Паркинсон, но я не слепая… И он тоже.

– Я сильная, независимая женщина. Что мне еще надо?

– Быть независимой и сильной не значит быть одинокой. Поняла? – Я делаю паузу. – Почему ты так боишься дать Маркусу шанс?

Застигнутая врасплох, Джейн переходит на оборонительный тон.

– Ты в курсе почему.

– Ты уже не та девчонка, что сбежала в Калифорнию, а Маркус совсем не похож на того мужчину. И это было очень давно… Тебе не кажется, что пришло время снова разрешить себе любить?

– Посмотри, что происходит, когда ты любишь! Посмотри, на какие жертвы вы с папой идете ради друг друга. А Мэйлин? Она наконец-то нашла свою любовь, а потом ни с того ни с сего погибла! Думаешь, совпадение?

– Ой, милая, ну к чему такие предрассудки!

Я и понятия не имела, что у нее в голове такие суеверия, – за все хорошее приходится платить.

– Мэйлин была счастлива с Бетти, как никогда. Та очень любила Мэйлин, я слышала это по ее голосу каждый раз, когда мы разговаривали. Мэйлин погибла вовсе не из-за любви к Бетти. Я рада, что последние годы она провела не в одиночестве. И именно благодаря нашей с отцом любви я спокойно отношусь к смерти. Потому что я действительно жила. Пришло время тебе позволить себе что-то настоящее. Оно того стоит. Если не оно, то что?

На кухне Вайолет и Рейн приступили к приготовлению ангельского бисквита; а добавила ли я его в книгу рецептов? Вроде да. Не могу вспомнить. В этом году к Рождеству я записала все любимые семейные рецепты детей в тетрадки на пружине. Трудилась несколько месяцев. Иногда буквы получаются такими мелкими, что сложно разобрать, а писать крупнее не могу, как ни стараюсь. Иногда подводит память: путаю этапы приготовления, забываю ингредиенты. А иногда ум становится острым и ясным, и я пишу-пишу, пока хватает сил. Бывает, что из-за тремора выходят неразборчивые каракули или почеркушки от уехавшей не туда ручки портят чистые строки. Тогда я вырываю целые страницы, оставляя на пружине кусочки бумаги.

Сидя за столом, я наблюдаю, как Вайолет и Рейн готовят по знакомому рецепту. У Рейн под шерстяным свитером уже видно округлившийся живот. Передо мной словно сцена с балетным спектаклем. Мои девочки перемещаются с места на место, уверенно ориентируясь в знакомом пространстве, которое пройдут и с завязанными глазами. Размывая границы восприятия, на меня накатывает усталость, однако пока я с удовольствием сижу рядышком с ними. Присыпанные мукой столешницы, нарядные фартуки, грохот мисок и мерных стаканчиков в раковине… Не помню, когда я начала видеть красоту в домашних делах и прониклась тем умиротворением, которое они приносят. Одно из моих любимых занятий – мешать загустевающее тесто и ждать, когда в дом вбегут дети, внуки, румяные, с замерзшими ногами, и бросятся греться у огня. В прихожей куча одежды, на батарее сушатся шапки и перчатки. Порой я задаюсь вопросом, куда подевалась та маленькая девочка с пляжа. Девочка, которая боялась высоты, но отчаянно стремилась летать. Узнала ли бы она себя во мне вообще.

Джозеф спускается по лестнице, чтобы стащить что-нибудь вкусненькое.

– Выглядит аппетитно. Когда можно приступать?

– Не раньше вечера. Все соберутся в шесть. Томас и Энн даже останутся на ночь. Только представь!

Я подмигиваю Джозефу.

– Ого, это прогресс!

– Но на кухне от Томаса по-прежнему никакого толку, поэтому мы сказали, что в шесть будет нормально, – говорит Вайолет.

Джейн, смеясь, кивает. Рейн макает палец в миску с тестом и хихикает, когда ловит взгляд Джозефа.

– Дедушка, ты ничего не видел! – предупреждает она с широкой виноватой улыбкой.

Я тянусь к Джозефу, и он встает рядом со мной. Мне нравится прикосновение его огрубевших от работы ладоней. Я люблю наблюдать за ним в саду, где он наконец-то в своей стихии, люблю, когда он заходит в дом, принося с собой запах земли и пота. Жаль, что я больше его не чувствую. Врачи сказали, что это обычное явление при Паркинсоне, ранний признак настигшей меня болезни.