Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 54

– Бутылку пино-нуар с Центрального побережья.

Мы оказываемся одни, и вновь наступает минута молчания.

– У меня тоже два брата, – наконец говорит он. – Но мне не улыбается беседовать о них в такой приятной компании. Я уже упоминал, что передал твой сценарий моему коллеге Фрэнсису? Сейчас он завален сценариями, но пообещал, что твой тоже обязательно прочитает.

Черт! Вода попадает не в то горло, приходится откашливаться, чтобы вернуть нейролингвистические способности.

– Ох, извини… Даже не знаю, как тебя благодарить…

Он небрежно отмахивается.

– А ты сам его читал? Я ведь еще никому его не давала и…

– К сожалению, дел было по горло, – прерывает меня Дэнни. – Поездка в Чикаго и все такое прочее. Ну ты понимаешь.

– Могу себе представить.

Приходится держать себя в руках, потому что в барабанной перепонке пищит противный голосок Говарда, злорадно твердящий: «А я тебе что говорил?» и «Всегда выходит по-моему». Теперь он словно сидит за столом вместе с нами.

– Однако первые страницы я успел просмотреть, – поправляется Дэнни.

Знаешь что, Говард? Ты для меня ноль без палочки.

– И насколько они дурны? По шкале от одного до десяти?

Дэнни доверительно подается ко мне:

– Моя работа не связана с оценкой сценариев, но, на мой взгляд, идея сегрегированного постапокалиптического мира выглядит весьма оригинально.

Мое сердце раздувается точно воздушный шарик.

– Серьезно?

– Ну конечно! А история дружбы двух девочек из разных этнических групп, кончающаяся ненавистью, берет за душу.

Начинаю хмуриться, потом придаю лицу спокойное выражение. На самом деле мои главные героини не возненавидели друг друга по-настоящему. Их отношения превратились в болезненную одержимость, под которой таится некая форма любви. И потом, откуда он знает историю Лулы и Минаки, если не читал сценарий полностью? Может, просто бегло пролистал?

– Я уверен, мой коллега будет поражен.

Прямо молнией, что ли? Стараюсь не выдать скептицизма.

– Хватит о работе, – предлагает Дэнни, когда официант приносит наши тарелки. – Расскажи что-нибудь о себе.

Таращусь на спаржу, торчащую из-под куска лосося, с тоской воображая бургер с двойной картошкой фри. Гарнир состоит из помидорок черри и беби-морковок. В последний раз я ела подобное, когда подхватила желудочный грипп и моя матушка заставляла меня глотать овощные супчики и пюрешки. Набравшись смелости, принимаюсь за рыбу.

– Если по правде, рассказывать особо нечего. Закончила Колумбийский, работаю в женском журнале, – начинаю я, не упоминая, какую рубрику мне поручили. – Сама из Алтуны в Пенсильвании. С моими друзьями ты познакомился в «Дао».

– Ты о приятеле Джоша?

– Ага. Си У – один из моих лучших друзей, – сообщаю я.

– Милый, хотя немного эксцентричный. – Дэнни кивает, прожевывая мясо.

– В каком смысле эксцентричный? – Изо всех сил стараюсь сохранять нейтральный тон.

– Скажем так, очень яркий, издалека заметишь.

Должно быть, увидел мою мрачную рожу и торопится сгладить неприятное впечатление:

– Пойми меня правильно. Джош – парень спокойный и сдержанный, я был немало удивлен, увидев его счастливым и влюбленным в мальчика, такого… солнечного, как Си У.

Похоже, пора менять тему. То, как он описывает моего друга, кажется мне далеко не лестным.

– А ты? Я о тебе вообще ничего не знаю, кроме места работы.

Дэнни вытирает салфеткой губы и принимается рассказывать о своей жизни. Счастливо избавившись от прежней скованности, он полностью захватывает разговор. Я не против: уж лучше слушать, чем судорожно искать, что же еще сказать.

– …Решил не брать на себя семейный бизнес, а последовать своему призванию, – заключает он, когда наши тарелки опустели. – Может быть, десерт? Я-то сыт, но могу пожертвовать собой ради такого случая.

– Один на двоих? – предлагаю я.

– Идет.

Заказываем порцию профитролей с заварным кремом, политых растопленным шоколадом.

– Интересно, почему у такой красивой девушки нет парня?

Опять заливаюсь краской, услышав комплимент. Отдельное спасибо его галлюциногенам.

– Моя личная жизнь похожа на дневник Бриджит Джонс. Как это говорится?.. Не везет в любви, повезет в игре? Что ж, у меня были бы неплохие шансы в русской рулетке.

– По-моему, ты перепутала порядок слов в поговорке, Грейс. – Дэнни снова наклоняется через стол, протягивает руку, берет прядь моих волос и заправляет мне за ухо. – И вообще, – он понижает голос, – если хочешь знать, в ту ночь, когда я увидел тебя в «Дао», я просто подумал: как, черт возьми, возможно, что все парни в клубе за ней не увиваются?

Напряженность в его взгляде смущает, а слова, сказанные шепотом, заставляют меня слегка отстраниться. Мои щеки уже пылают.

– Да ты же просто налетел на меня и облил коктейлем, – говорю я, стараясь скрыть иронию, но Дэнни не сдается:

– Открою тебе секрет, Грейс. Я заметил тебя задолго до этого. Вероятно, пролитый коктейль стал знаком судьбы. Мы обречены были познакомиться.

И во второй раз меня спасает официант, принесший пирожные и две десертные вилки. Едим, болтая о кино.

– А какой твой самый любимый фильм? – спрашивает он.

– «Таксист».

– Хороший фильм, хотя у Скорсезе я предпочитаю «Славных парней». Де Ниро там великолепен.

– Зато финальная перестрелка в кульминации «Таксиста» обладает беспрецедентной визуальной силой, – возражаю я и замечаю, что Дэнни прикусывает язык.

– Да-да, – снисходительно соглашается он. – Кстати, я знаю один маленький кинотеатр шестидесятых годов, где крутят старые фильмы. Если хочешь, свожу тебя на неделе.

– Неплохо бы.

Точно неплохо? Точно-точно? В целом ужин был приятным, если опустить некоторое напряжение в самом начале. Но это ведь нормально, когда люди друг друга совсем не знают?

– Последний профитроль твой. – Дэнни указывает вилкой на блюдце. – Но прежде…

Он протягивает руку и кончиком пальца стирает каплю шоколада у меня с губ. Позволяю ему до меня дотронуться. Его палец задерживается на мгновение дольше, чем требуется, после чего Дэнни подносит его ко рту и слизывает шоколад, не сводя с меня глаз.

Глава 20

МЭТЬЮ

Шестьдесят три дня до дедлайна

Последние ноты «If I Can’t Have You» дуэта Этты Джеймс и Харви Фукуа, шорох иглы по дорожкам пластинки, игла поднимается и возвращается в начальную позицию. Я уже два часа лежу на диване с «Когда я умирала» Фолкнера. Воскресенье, праздное послеобеденное время. Пытаюсь не думать о Грейс с Дэнни, о том, чем они могли заняться после ресторана, когда он повез ее домой. От бабушкиных слов – мол, я боюсь дать себе волю из-за родителей – я разнервничался. Пережевывал их всю ночь, видя кошмар за кошмаром.

Перечитываю абзац о значении слов, утопая в фолкнеровском