Инструкция по расставанию - Саломе Бодино Страница 5

– Посмотри на меня, пожалуйста.

– Зачем?

– Хочу увидеть, как выглядит подлость.

Виктор не поднял глаз, и Лола ушла спать.

13

Когда Виктор пришел в спальню, Лола уже спала. Как ей удалось заснуть после недавнего разговора? Виктор до самого утра не сомкнул глаз и всю ночь провел наедине с гнетущими мыслями. Впервые они с Лолой перед сном не поцеловались, не обнялись и не напомнили друг другу о своей любви (хотя мелодия этих слов еще отражалась едва уловимым отзвуком).

Эти три слова Виктор и Лола все еще слышали чаще, чем рингтоны своих мобильных.

14

Важно не то, что приносит нам любовь, а то, на что мы готовы пойти ради нее. Руководствуясь этим принципом, Лола покорно принимала необходимость изворачиваться, чтобы уместить в свою жизнь обучение детей математике, написание диссертации, встречи с научным руководителем, поездки в библиотеку (ей нравилось, как звучит фортепиано, но сосредоточиться под музыку было не так-то просто), а теперь еще и работу на полставки в бутике с милейшими клиентами, запросы которых, однако, весьма разнообразны.

Эгоизм Виктора обескуражил Лолу. Отправляясь на работу, где можно немного отвлечься на скучные задачи и ненадолго забыть о вчерашней ссоре, Лола вздохнула с облегчением. Но в редкие минуты задумчивости ее все же затягивало в пучину обиды. Как можно быть таким инфантильным? Лола помнила, что Виктор множество раз говорил ей, как дорожит ей. Но невольно она снова и снова прокручивала в голове его последние слова. Да, Лола недостойна звания героя (героем был Ганди, героем был Черчилль, героем был ее отец, но не она), и о самопожертвовании речи не идет, ей очень хотелось бы увидеть поступок или проявления нежности, ей хотелось бы, чтобы за все ее старания, благодаря которым длилось их общее счастье, на любовном счете сохранялся какой-то остаток. «В итоге, – думала Лола, – учеба на философском так и не помогла мне стать выше всего этого».

Она давала, чтобы получать.

Ей хотелось справедливости.

15

Мама – тот же папа. К этому сводилась суть размышлений, которые Сильвия озвучивала в ответ на просьбы дочери передать трубку отцу. И дело не в том, что Лоле не о чем было говорить с матерью: они во многом походили друг на друга. Особенно самостоятельностью и энергичностью, с которыми подступались к выполнению своих обязанностей. Но Сильвия была несчастна рядом с Жаком. А их дочери было нелегко находиться в эпицентре неудачного брака. Ей, золотой середине, точке схождения двух настолько разных людей, приходилось делить пьедестал с безмолвной тягостной неловкостью, которая иногда высвобождалась из оков молчания, чтобы высказаться.

Которая кричала снаружи и внутри.

Жак был сдержанным человеком, который научился смотреть правде в глаза. Болезнь сделала его безропотным. Он сохранял чувство такта, осознавая границы дозволенного (не говорил другим то, что сам не хотел бы услышать). Его переполняла любовь к дочери, во взглядах которой он узнавал убеждения, некогда принадлежавшие его жене.

По внешнему виду Жака невозможно было догадаться, что у него больной желудок: не существовало на свете человека, который бы оставался так же верен себе, как этот бывший кардиолог, без конца подстраивающий свою дыхательную систему под дыхание близких. Его сердце и легкие были направлены прямо вперед. Такой внутренний компас уже не позволял Жаку предугадывать порывы жены, но обеспечивал ему безупречную репутацию. Сильвию же еще сильнее раздражало то, что она все равно находила причины не любить мужа еще больше, и, надеясь разрушить даже самые крошечные частицы счастья, она принялась стирать одно за другим связывающие их с Жаком воспоминания.

Лола поинтересовалась здоровьем отца. Он восстанавливался после операции и возвращался к жизни без боли. Его окрыляла вновь открывшаяся свобода движений. Его окрыляло отсутствие физической боли, каждое обострение которой оборачивалось путевкой на больничную койку, когда болезнь еще определяла его так же, как паспорт, как группа крови, как манера общения, и стремилась завладеть всей его личностью. Теперь же Жак, отягощенный лишь воспоминанием о своем состоянии, вставал, ходил, смеялся, жил в свое удовольствие, хотя его болезнь навсегда осталась привратницей тела, в котором однажды поселилась.

– Доченька, не надо притворяться, будто у тебя все хорошо, – сказал Жак, но Лола не знала, с чего начать. Никакой настоящей проблемы не было. Никакой трудной ситуации, из которой нужно найти выход. Просто Лола не понимала, когда, как и почему между ней и Виктором возникла пропасть. Еще труднее было говорить об этом с отцом, для которого Виктор и Лола были практически единственным в мире примером идеальной пары (ведь иногда эта схема выстраивается наперекор естественному порядку вещей). Они, такие счастливые, такие влюбленные, казались окружающим чем-то вроде платья, сшитого по индивидуальным меркам, или единственной квартирой с отделкой в вечно строящемся доме.

Жак, конечно, где-то слышал, что многие увлеклись какой-то картой любовных отношений. К тому же Сильвия, уверенная, что в их с Жаком случае стрелка хронометра любви повернется в обратную сторону, не могла не предложить мужу узнать длительность их брака. Жаку вдруг все стало ясно, и его видение ситуации должно было немного успокоить дочь: Виктора слишком взволновала новость о помолвке брата, и, увидев, что Лола почти безразлична к этому событию, он заподозрил ее в неготовности к серьезным отношениям.

Лоле эта точка зрения казалась странной, ведь их с Виктором открытость друг другу была для нее куда важнее, чем все обещания, переезды, уступки, подарки и нежности этого мира.

16

Виктор злился на себя. Зрелый человек не стал бы принимать на свой счет слова, вырванные из контекста. Ненадолго забыв о собственных желаниях, Виктор осознавал, насколько ему повезло. Он понимал, что с ним рядом женщина, способная видеть сквозь пелену сомнений и любить просто так, ни за что.

Виктор написал Лоле сообщение: «Хотел сказать, что нашу Карту доставили Мэну, но я за ней не пойду».

Он несколько минут смотрел на непрочитанное сообщение, а потом отправил еще одно: «Результаты расчетов не могут превышать ста лет, а мне понадобилось бы как минимум десять жизней, чтобы перестать любить тебя».

17

Повесив трубку, Лола не стала прокручивать в голове состоявшийся разговор, хоть ей это и несвойственно. Она осталась при своем мнении (точнее, при его отсутствии). Лола ответила на сообщение Виктора, предупредив его, что вернется позже, чем планировала.

Ей надо было кое-куда заехать.

Виктор еле-еле успокоился. В конце концов, Лола сама настояла на том, чтобы устроить небольшой праздник в честь его дня рождения. Виктор ненавидел организовывать вечеринки, особенно если те были связаны с его появлением на свет. Лицемерная, тщательно