Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган Страница 43

class="p1">Он наклонился ко мне и пристально посмотрел в глаза. Я прочла в его взгляде такую же безмятежность, как вчера ночью, и мне захотелось снова испытать удовольствие от ощущения, что я нахожусь на своем месте, что я свободна и в полном согласии со своими чувствами. Когда такое было со мной в последний раз? Но это не нормально, не планировалось, было попросту невозможно.

– Завтра я тебя оставлю в покое, буду писать…

Напоминание о реальности заставило его сделать шаг назад. Между нами возникло расстояние, но это не принесло мне облегчения, даже наоборот, ранило меня. Значит, я была права, восстановив дистанцию.

– Что ж, удачно поработать.

Я была неспособна выдавить ни слова, поэтому кивнула и вошла в свою конюшню. Привалившись к двери, я закрыла глаза. Через какое-то время, показавшееся мне вечностью, я услышала, что он возвращается к мастерской. Я обязана забыть об этом моменте и сосредоточиться на главном, на написании романа. То, что мне казалось до сих пор простым, на деле становилось все сложнее. Я считала, что достаточно мне его послушать и у меня все получится. Так все и шло. Но, с другой стороны, я не предвидела, что привяжусь к нему, к тому человеку, которым он был, – такое мне даже не приходило в голову. Я теряла контроль над происходящим, не могла прочертить границы, выстроить барьеры: мои чувства и впечатления вытесняли мою цель. Что меня привлекало? Возможность слушать его ради романа? Или просто быть с ним? Я должна постараться поскорее все закончить и убраться восвояси. Чтобы забыть его. Удержать Лино на позиции персонажа романа и никого другого.

Я быстро проглотила примитивный ужин. Потом прошлась по комнате, чтобы подобрать место, где мне будет удобнее. Меня притягивало окно. Я с трудом перетащила задвинутый в угол маленький письменный стол, злясь на профессию Лино и мебель из массива дерева! Включила принтер. Потом открыла ноутбук и поставила рядом прикроватную лампу, свет которой был мягким и приглушенным, помогающим сконцентрироваться. Когда рабочее место было готово, на меня навалилась усталость. Я усердно отбивалась от нее. Помимо того, что я чувствовала, как важно для моего спокойствия духа побыстрее все закончить, я к тому же знала, что обычно пишу под влиянием эмоций. То, что Лино рассказал мне, было сильным, мощным, необузданным, личным. Я все еще ощущала дрожь, охватывавшую меня, когда я его слушала.

Как он себя чувствует? Что делает? Я подняла голову и принялась вглядываться в освещенные окна. Когда я его заметила, в моем животе завязался узел. В этот момент завибрировал телефон. Я подпрыгнула, словно меня поймали на месте преступления. Я взяла его. Пришло сообщение от Эстебана. “Бекк, дети сказали, что ты в Провансе. Надеюсь, ты продвигаешься, как ты этого хочешь, и уверен, что у тебя все получится. Тем вечером я не должен был злиться… но наша ситуация сложная, разве нет? Береги себя… Целую”. У моего супруга, бывшего, вероятно, имелся нюх на опасность, и он впервые включился. Я не обиделась – Эстебан, напротив, сделал доброе дело, развернув меня лицом к моей жизни, к моей реальной жизни.

Среди ночи я вышла во двор выкурить сигарету. В окнах Лино было темно. Он спал. Видел ли он сны? О чем? Я встряхнулась. Мне следовало думать о человеке, созданном на бумаге, и только о нем. Я раздавила окурок и вернулась к своей истории. Я писала до рассвета. Я бы и дальше продолжала, но меня одолела усталость и я с трудом удерживала глаза открытыми. И хотя я ощущала бегущий по венам адреналин, силы уходили, а тело взывало о милосердии. Я добрела до кровати, держась за стойки приставной лестницы. Упала в постель и даже не заметила, как уснула.

Я проснулась, когда солнце стояло высоко в зимнем небе. Желание и даже потребность закончить эту важнейшую главу, поворотный момент романа, дали мне необходимую энергию, чтобы добрести до душа. Одевшись, я сварила себе кофе и сразу села за письменный стол. Перед тем как снова погрузиться в слова, я выглянула в окно. Автомобиль Лино стоял на месте, он должен быть в мастерской. Я отодвинула в сторону мужчину, работавшего в нескольких метрах от меня, чтобы сосредоточиться на мужчине из романа.

Лино – вымышленный персонаж, и никто другой.

Никто другой.

Двойная мука

Прованс, 2009 год

Лино откликнулся на просьбу Паолины. Он жалел, что ранил Альбана. Злился на себя за то, что причинил Альбану такую боль, тогда как тот ни в чем не виноват. Когда тетя сообщила ему, что кузен ничего не говорил о нем своей “невесте”, даже не произнес его имя, Лино понял, насколько смешна сложившаяся ситуация. Да, он злился на весь земной шар, но ему было мучительно вспоминать причины, по которым он вычеркнул Альбана из своей жизни.

И вот он идет по улицам Экса и надеется вновь обрести вкус к радости, вкус к жизни. Может, он окончательно выздоровел? После пяти лет, проведенных у Странствующих подмастерьев, он чувствует себя сильнее. И рассчитывает на то, что вновь обретенная сила поможет ему. Какая разница, говорит он себе. У него нет выбора. Ради Альбана он не станет сражаться с любовью или предупреждать кузена об опасности печали, не проявит ожесточения. Он не беспокоится: Альбан гораздо разумнее и прагматичнее, чем он, и нашел ключ, позволяющий удержать рядом любимую женщину. Он надеется, что эта женщина его не разочарует, но уже сейчас готов без опасений доверить ей Альбана, даже если у него нет на это права. Да он на это и не претендует.

Он приближается к бульвару Мирабо и обещает себе не ревновать Альбана и не завидовать ему. Он должен быть рад за него. Изменился ли Альбан за прошедшие пять лет? Узнает ли он хилого, робкого, беспомощного кузена? У него есть сомнения. Встреча в популярном, модном месте, куда приходят, чтобы себя показать и на других посмотреть, не совпадает с сохранившимися у Лино воспоминаниями о брате. Значит, Альбан тоже стал более зрелым. Была ли у Лино причина грубить ему пятью годами раньше? Стал ли он уверенным в себе мужчиной? Точно известно только то, что братья выбрали прямо противоположные пути. Альбан вошел в зону света, которой раньше всегда избегал, а он, Лино, углубился в тень, хотя ему был предназначен свет. Лино превратился в одинокого волка, закрытого для чувств и жесткого. А Альбан, похоже, открылся, стал самостоятельным и поверил в себя. Тем лучше, думает он, когда ему