Украденные прикосновения - Нева Алтай Страница 4

Нино разражается смехом у меня за спиной:

– Что ж, я понимаю, почему вы посчитали ее интересной.

Да. Я считаю Милену Скардони очень интересной.

Глава 2

Сальваторе

Я откидываюсь на кровати, включаю ноутбук и просматриваю записи камер наблюдения из квартиры девочки Скардони, как я это делал каждый вечер на протяжении последней недели. В первый вечер я сказал себе, что это просто безобидный интерес, будучи уверенным, что дело всего-навсего в кратковременном увлечении. Что я быстро просмотрю запись, выключу трансляцию и пойду спать. Все закончилось тем, что я просмотрел всю запись. И с тех пор я делаю одно и то же каждый чертов вечер. Потребность увидеть ее слишком сильна, чтобы это игнорировать.

Отматывая запись к сегодняшнему утру, когда она должна была вернуться со своей ночной смены, я нажимаю клавишу ввода и запускаю видео.

Ее квартира – это чертова каморка, и двух камер достаточно, чтобы охватить каждый сантиметр. Я наблюдаю, как Милена входит, почти спотыкается о спящего посреди прихожей кота и исчезает в ванной. Десять минут спустя она выходит, одетая в просторную футболку, тащится к кровати и ныряет под одеяло. Она притягивает к себе его уголок, чтобы погрузиться в его уютные объятья. Не проходит и минуты, как ее безмозглый кот запрыгивает на кровать. Он грязно-серый, тощий, и, кажется, у него нет части хвоста. Она его что, на мусорке подобрала? Кот крадется к изножью кровати, затем колотит и царапает ступни Милены, выглядывающие из-пододеяла.

Тут нет звука, поэтому, когда Милена вскакивает с кровати, я вижу лишь то, как шевелятся ее губы. Судя по выражению ее лица, она кричит. Кот кидается под кровать. Милена ложится обратно, но, как только она снова натягивает одеяло, кот возвращается. Он подкрадывается к голове Милены, вытягивает переднюю лапу и бьет ее по носу. Она не реагирует, хотя кот и трогает ее еще несколько раз. Эта гребаная зверюга настойчива. Милена протягивает руку, хватает кота, прижимая его к себе в тесных объятьях, и зарывается лицом в подушку.

Я увеличиваю картинку и смотрю, как она спит, освещенная полуденным солнечным светом, льющимся в окно. В какой-то момент кот повернулся и прижался головой к шее Милены.

Какого черта она живет в этой дыре? Я велел Нино проверить ее счета. Ее брат ежемесячно переводит ей огромную сумму денег, но она абсолютно ничего не снимает. Она пользуется только своим вторым счетом – тем, на который получает свою мизерную ежемесячную зарплату. Интересно, знает ли Скардони, что она в Нью-Йорке? Скорее всего, нет. Мне следовало позвонить Росси в ту же секунду, как я узнал, кто она такая. Вместо этого я продолжал шпионить из ночи в ночь, и это стало непреодолимым желанием. Это смехотворно. Но я не могу остановиться.

Пытаясь игнорировать фантомную боль в левой ступне, я проматываю запись до семи часов вечера, когда Милена вздрагивает и садится в постели. Секунду она смотрит на входную дверь, кутается в одеяло, встает с кровати и направляется в сторону входа. Она уже на полпути, когда этот глупый кот бросается к ней, цепляется за угол одеяла, которое волочится по полу, и шмыгает у нее между ног. Милена спотыкается. Кот запрыгивает на комод и толкает на пол декоративную корзину вместе со стопкой бумаг и другими вещами. Милена смотрит на беспорядок у своих ног, качает головой и направляется к двери.

Перед глазами предстает курьер с огромным букетом красных роз в руках. Они обмениваются парочкой слов, затем он уходит с цветами, а Милена направляется на кухню с какой-то запиской в руке. Она останавливается рядом с мусорным ведром, читает и хмурит брови. Затем, закатив глаза, выбрасывает записку в мусорное ведро.

Я беру с тумбочки свой телефон, отправляю сообщение Нино, распоряжаясь выяснить, кто прислал эти чертовы цветы, и возвращаюсь к просмотру.

Я слежу, как Милена готовит яичницу на плите, барабаня все это время пальцами по ноутбуку. Она что, отослала цветы, потому что ей не нравились розы? Мысль о том, что какой-то другой мужчина шлет ей цветы, обжигает мое нутро. Может, дело в цвете? Я снова хватаю телефон и звоню секретарше. Когда она берет трубку, я сообщаю ей, что мне нужно. Несколько мгновений царит полная тишина, прежде чем она быстро бормочет, что попросит флориста немедленно связаться со мной. Мой телефон звонит через пять минут.

– Мистер Аджелло. Это Диана из цветочного бутика. Пожалуйста, дайте мне знать, что вам нужно, и я все устрою для вас, – щебечет она.

– Мне нужно, чтобы цветы отправили завтра утром.

– Конечно. Вы хотите что-то конкретное? У нас есть потрясающие красные розы из Нидерландов и…

– Я возьму все, что у вас есть, кроме красных роз.

– О? Все наши розы, кроме красных? Безусловно. Где…

– Я сказал все, Диана, – говорю я. – Запиши адрес. Мне нужно, чтобы цветы доставили в шесть утра.

Когда я завершаю разговор с флористкой, я кладу телефон на клавиатуру перед собой и смотрю на него. Я никогда не покупал никому цветов. Так откуда на хрен взялась безумная потребность сделать это теперь?

Милена

– Черт, – бормочу я, возясь с замком.

Я забыла включить будильник и почти проспала. Наконец ручка поворачивается, и я открываю входную дверь, намереваясь броситься по коридору, но останавливаюсь на пороге. Побежать по коридору не получится, это уж точно. Мне повезет, если я доберусь до лестницы, потому что, похоже, какая-то служба доставки облажалась. Причем серьезно.

Обе стороны коридора, длина которого где-то метров двадцать пять, заставлены огромными чашами и вазами, и все они переполнены цветами. Каждая композиция состоит из разных цветов: белых роз, желтых роз, персиковых роз, маргариток, лилий, тюльпанов и множества других, которые я не узнаю. На каждом букете есть большой атласный бант в тон цветам, завязанный вокруг вазы.

– Господи, – бормочу я, уставившись на море цветов и гадая, как же мне добраться до лестницы, ничего не опрокинув.

– Милена! – вопит скрипучий женский голос.

Я поворачиваю голову и вижу мою квартирную хозяйку, которая стоит на лестничной клетке, уперев руки в бока.

– Мне нужно, чтобы ты убрала это все из коридора. Людям надо на работу идти, – продолжает она.

– Это не мое, – говорю я, глядя на это буйство