В Рождество звезды светят ярче - Софи Жомен Страница 37

– Спасибо за помощь, – говорит вернувшаяся в гостиную Агата. Увидев перед Алексом раскрытый альбом, она замирает.

– Простите, – опережает он ее вопрос, – я не хотел быть неделикатным.

– Ничего страшного, – машет она рукой.

– Вам передана опека над Хлоей, не так ли?

– Да, уже пять лет назад.

– Ее мать…

– Нет, – перебивает его Агата. – Принести вам что-нибудь выпить? Спиртного у меня нет, только чай, обычный или травяной, кофе?

Он улыбается. Его мать это оценила бы.

– Травяной чай.

Агата скрывается в кухне, так он, по крайней мере, толкует ее исчезновение. По всей видимости, ей тяжело обсуждать ситуацию с Хлоей. Алекс захлопывает альбом и ждет, пока она принесет чашки.

Она ставит на столик поднос, оба тянутся за чашками, потом за сахаром и касаются друг друга пальцами. Никто не одергивает руку, оба застывают и изучают друг друга. Алекс никогда не замечал, какие ясные у нее глаза – не то светло-карие, не то зеленоватые, с золотыми проблесками, если хорошенько присмотреться. Растрепанные вьющиеся волосы… Не в силах с собой справиться, он протягивает руку и убирает с ее щеки упавшую прядь. Она на мгновение опускает веки, а когда она снова открывает глаза, он видит, какой встревоженный у нее взгляд.

– Простите… – шепчет он.

– Нет, ничего.

Он смущенно отодвигается и пытается предложить нейтральную тему:

– Что скажете насчет сохранения за вами анимации на четвертом этаже?

Агата тихо смеется.

– Я скажу, что сейчас поздний час для такого разговора и что у меня нет на этот счет ясного представления.

– Понимаю, но нам нужно будет к этому вернуться.

– Охотно.

Алекс делает глоток из своей чашки и с улыбкой ставит ее на столик.

– Мы миновали опасный мыс.

Она делает большие глаза, и он уточняет свою мысль:

– Мне нравится ваше общество, Агата.

– И мне ваше. Еще раз благодарю, что любезно подбросили до дому нас с Хлоей.

Понятно, она смущена, и эту фразу надо понимать как побуждение его к уходу. Наверное, так будет лучше, между ними возникло странное напряжение, он хорошо это чувствует.

Он делает еще несколько глотков и встает.

– Уже поздно, вы, наверное, устали, я вас оставлю, вам пора спать.

Агата тоже встает и провожает его до двери.

– Еще раз, спасибо за все, – повторяет она, не зная, что еще сказать.

– Нет, для меня это только удовольствие.

Хотя, если говорить об удовольствии, то его можно было бы продолжить… Черт, что это с ним? Откуда это желание закончить все поцелуем? Было бы неблагоразумно не уйти прямо сейчас. Но Агата, похоже, взволнована не меньше его.

– Послушайте, – бормочет она, – я как-то… я…

Их глаза опять встречаются, это уже слишком. Алекс не может оторвать взгляд от ее приоткрытых губ, ему непонятен ее взгляд, отсутствие улыбки, напряженная поза – как и его собственная… Рациональность борется в нем с инстинктом, это опасная смесь, вступающая в химическую реакцию и заставляющая его капитулировать. Он больше над собой не властен. Понятно без слов, что Агата в том же состоянии, что и он. Он не двигается, ждет. Молодая женщина, стоящая перед ним, вздыхает, поднимает голову, произносит его имя и подставляет ему свои дрожащие губы.

Их поцелуй похож на последние напряженные недели: такой же взрывной, подлинный, огненный и всепоглощающий. В нем нет ни капли стыда, никакой сдержанности, обоим кажется, что они уже давно сделали этот шаг, что целовались уже не меньше сотни раз.

– Агата… мне жаль… – выдавливает он.

– Молчите…

Она прижимается к нему все сильнее, тогда он заставляет ее вжаться в стену и пожирает ее рот, неспособный остановиться, почти не сознавая, что его рука уже находится у нее под юбкой…

– Что это вы?

Холодный душ! Алекс отшатывается, как будто отброшенный испуганным взглядом Агаты. На другом конце коридора стоит с плюшевой игрушкой в руках Хлоя и трет глаза.

– Я прощаюсь с твоей тетей, – отвечает он девочке, разом восстановив прежнее хладнокровие. – Что ж, мадемуазель Мурано, до завтра. Увидимся в полдевятого, как обычно.

– В девять, – поправляет она его, стыдясь поднять глаза, – завтра суббота.

– И то верно, значит, в девять. Доброй ночи.

Агата закрывает за ним дверь. Он с трудом удерживается от приступа хохота, ему хочется обругать себя последними словами. Малышка Хлоя далеко не дурочка.

Он сбегает вниз и прыгает в машину, не веря в произошедшее только что. Тяжело дыша, он резко стартует с места.

Вот же черт!..

15

Агата не ждала, что в эту ночь будет спать как убитая. Но как же трудно проснуться с утра…

Для Хлои ей приходится изображать хорошее настроение, хотя в душе у нее происходит беспрерывное метание между яростью, желанием раз и навсегда порвать с Валерией и сладким стыдом от воспоминаний об объятиях Александра.

Племянница, сидящая на другом конце стола, не притрагивается к завтраку, всего лишь отхлебнула апельсиновый сок.

– Моя конфетка, ешь через не могу, – ласково говорит ей Агата.

Вместо ответа Хлоя бросает на нее негодующий взгляд, встает, убирает свою тарелку и молча уходит к себе в комнату.

Для Агаты это удар. Конечно, Хлое еще нет десяти лет, конечно, детские грусть и злость часто бывают иррациональны, нельзя не делать на это скидку, но в это утро Агате не до благоразумия. Сварливость племянницы она воспринимает как нестерпимую несправедливость. Можно подумать, что это на нее, а не на Валерию, нельзя ни в чем положиться! Почему ей всегда приходится платить за разбитые горшки, нести ответственность за халатность сестры?

Она закрывает глаза, заставляет себя глубоко дышать, вспомнить правила медитации, усвоенные на трех занятиях йогой. Первым делом надо мысленно перечислить свои проблемы, их у нее две: Валерия и Александр Артман. Решение второй проблемы не представляет сложности: то, что произошло вчера, останется единственным сбоем в их отношениях. Почему? Очень просто: роман с Александром – последнее, на что она может пойти. Слишком они разные, слишком далеки друг от друга социально, а главное, он – ее патрон! Она расставит с ним все точки над i, тем дело и кончится.

Что же до Валерии… Нынче суббота, Агата отвезет Хлою к своим родителям, и первым ее желанием остается высказать в лицо сестре все презрение, которое она к ней испытывает. Но она не станет этого делать, не станет