Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган Страница 31

объяснить, что на меня яростно набросились злость и ненависть? Я с трудом сдержался, не позволил себе расшвырять все, что под руку попадется, – нельзя же напугать ее. Я мог бы переломать всю мебель и свой верстак в придачу, бить по стенам, как делал это двадцать лет назад, поняв, что все потерял. Ради Ребекки, чтобы оградить ее, я обуздал охватившее меня озлобление. Ее присутствие, пусть и на отдалении, успокаивало меня. Однако я был только в самом начале истории. Как предугадать свою реакцию во время ее следующих приездов? Я хотел, чтобы она осталась здесь, хотел все ей выложить. Теперь, когда я с головой бросился в омут, у меня возникла жгучая потребность высказаться, и пусть эти события навсегда исчезнут из моей памяти. Но я осознавал, что мой рассказ вытащит наружу все худшее, что есть во мне.

Следующим утром я начал работать на рассвете, проспав всю ночь и проснувшись на удивление бодрым. Но ощущение отдыха быстро ушло. Проходя мимо еще спящей конюшни, я вспомнил, что Ребекка уедет, а мне этого совсем не хотелось. Застряв в потоке собственных признаний, я не смог лучше узнать ее, а это было для меня важно. Кто она? Кого любит? Что с ней случилось?

Чуть позже я услышал, как хлопнула дверца автомобиля. Она же не собирается сбежать потихоньку, как воришка? Этого не может быть. Или я перестал что-либо понимать? Я выскочил наружу, и у меня отлегло от сердца. Она робко приближалась ко мне. Сегодня мистраль был леденящим, он разбрасывал волосы вокруг ее лица.

– Мне пора ехать, – объявила она.

– Ты писала? – резко спросил я.

Почему я так реагирую?

– Извини… мне стало любопытно.

Она кивнула; мое объяснение ее устроило.

– Это нормально… а что до твоего вопроса… писала очень мало, пыталась привести мысли в порядок… Я хотела бы знать, как ты предпочитаешь читать… по мере готовности… или когда я закончу.

Я снова и снова буду испытывать боль…

– Не знаю, хватит ли мне смелости…

– Я понимаю, просто свяжись со мной, если у тебя возникнет потребность.

– Когда ты вернешься?

– Надеюсь на следующей неделе, если ты не против…

– Приезжай, когда захочешь, можно и раньше… Просто приезжай, я буду на месте, и я не собираюсь включать телефон, так что не пытайся предупредить меня о приезде. И можешь оставаться дольше… если тебе это поможет.

Мы простояли несколько секунд, глядя друг другу в глаза. Я испугался, что больше ее не увижу, и мне это ощущение не понравилось. Ребекка несколько раз глубоко вдохнула воздух, будто желая взять себя в руки и прервать контакт, установившийся между нами.

– Спасибо, Лино, – совсем тихо выговорила она. – Ладно, до скорой встречи.

Она плотнее запахнула пальто, и мне показалось, что она хочет защититься.

– Береги себя, – сказал я.

Она развернулась, направилась к машине и бросила на меня взгляд через плечо. Я улыбнулся ей, она ответила тем же. Потом она забралась на сиденье. Чтобы запустить двигатель, ей понадобилась, как мне показалось, целая вечность.

Я не отводил от нее глаз, пока автомобиль не исчез в конце дороги.

Я опять остался один.

Как эти тридцать шесть часов смогли настолько все перевернуть?

Глава одиннадцатая

Ребекка

Смотреть в зеркало заднего вида я себе запретила. Я уехала только из-за детей. Фантина и Оскар должны меня увидеть, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Они заставили меня пообещать, что я сегодня вернусь. Положение, в которое я сама себя загнала, беспокоило их сильнее, чем я полагала. Впрочем, ничего удивительного. У них на глазах я проваливалась на дно пропасти, а потом честно рассказала, что мы с их отцом вот-вот расстанемся. И я запретила говорить Эстебану, что собираюсь писать роман. И вот я осталась у мужчины, о котором им ничего не известно, и казалась им недоступной. Они были правы. Я перестала быть той, кого они знают или кого знали раньше. Поэтому только они могли вытащить меня отсюда.

Весь вчерашний вечер я постоянно думала о Лино, закрывшемся в доме по другую сторону двора. Я справилась с порывом постучаться в его дверь и спросить, как он себя чувствует. Он не попытался удержать меня, когда я сообщила, что оставляю его в покое, но я догадывалась, что ему плохо. Он заново переживал ужасные моменты своей жизни, отголоски которых заставляли его страдать по сей день. И эти страдания я ему навязывала ради того, чтобы восполнить собственную нехватку вдохновения. Я без всякого аппетита сжевала кусок хлеба с ветчиной. Регулярно подходя к окну, я проверяла, не замечу ли его в доме. Дважды мне удалось различить его силуэт. Он вроде бы расхаживал по гостиной. Чтобы избавиться от тягостных мыслей, я открыла ноутбук и приступила к обработке того, что он мне недавно доверил. Слова легко нанизывались одно за другим, словно стремясь как можно быстрее дать жизнь тексту, но мне пришлось остановиться из-за наплыва чувств. Теперь я его знала, я вошла к нему, хоть и находилась на расстоянии, – именно это поменялось по сравнению с работой над первой главой. Я жила у него и могла наблюдать за ним сколько угодно. И я страдала из-за него. В моем мозгу ярко вспыхивали картинки: двадцатипятилетний Лино наедине со своей печалью и яростью. Я восставала против этого, против той несправедливости, которую ему пришлось пережить. В конце концов я легла, оставив ноутбук рядом. По глупости я ожидала, что удобство и мягкость постели установят между нами дистанцию и позволят мне вернуться в роль романистки. Мне пришлось быстро отказаться от этой надежды. Два часа подряд я ворочалась с боку на бок и наконец заснула, но во сне видела только Лино. Я стремилась с головой погрузиться в его историю и получила, что хотела. Первое, что пришло мне на ум сразу после пробуждения, было: “Не хочу уезжать”. Но у меня не осталось выбора. Ради детей я на время избавлюсь от взвинченности, охватившей меня, когда мы долго глядели в глаза друг другу перед моим отъездом.

Дорога домой показалась мне нескончаемой; я не прекращала размышлять о том, что за это время произошло.

Наконец-то я добралась и долго стояла перед дверью квартиры, не решаясь ее открыть. Что я здесь делаю? Мне совсем не хотелось возвращаться к повседневности и было страшно снова погружаться в серость своей жизни. На счастье, рядом со мной были дети. Они обещали, что мы поужинаем вместе.

Фантина и Оскар пришли вдвоем