Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн Страница 3

Ни разу не видела Роу таким настоящим, таким решительным, таким… безрассудным. Обычно он был невозмутимым и спокойным, и я почувствовала, как кружится голова от опьяняющей власти.

– Пожалуйста, – прохрипела я. – Я знаю, чего хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Тебя.

Он оторвался от моих губ и внимательно посмотрел помутневшим взглядом золотистых глаз, как у голодного тигра.

– По шкале от одного до десяти: насколько ты уверена? Десять – «уверена на все сто», а один – «забудь, что я сказала, и отвези меня домой»?

– На двенадцать, – я часто заморгала. Наверное, раз семь или восемь. Такое случалось, когда я сильно переживала. Нервный тик, который начался года в четыре и от которого мне так и не довелось избавиться. Вопреки распространенному мнению, он не укладывался в синдром Туретта [1], а был обычным хроническим нервным тиком. Так я показывала людям свои чувства и то, как сильно тревожусь.

– Уверена, что хочешь лишиться девственности со мной? – прищурился Роу.

– Да, Роу, я уверена. А кому еще я могу ее отдать? Какому-нибудь мажору из университета? Придурку с прической в форме брокколи? Парню, которому плевать на меня? Который заставит меня сидеть у него в общаге и слушать его экспериментальное техно?

Формально Роу тоже было плевать. Но я знала, что он никогда не поднимет меня на смех и не станет подкалывать. В прошлом он дарил мне ощущение безопасности, которое я редко испытывала.

У него отвисла челюсть, и я поняла, что Роу хочет отказать мне в просьбе. Наверное, решил, что я с придурью. Как считали все в этом захолустье.

– Почему? – Он свел на переносице густые брови.

Я решила поделиться с ним правдой. В конце концов, Роу ее заслужил.

– Потому что у меня… – Серьезный случай андрофобии [2]. – Проблемы с доверием, а я знаю, что о тебе никогда не пожалею. Ты единственный знакомый мне парень, сексуальный, но не долбанутый на всю голову. Ясно?

– Я очень даже долбанутый. – Роу провел пальцами по моей челке и заправил волосы за ухо. – Но слишком эгоистичен, чтобы отказаться от секса с тобой. Однако будет больно. – Он окинул меня холодным взглядом. – В первый раз всегда больно, но чем больше этим занимаешься, тем лучше…

– Другого раза не будет, – перебила я. Ценно, что Роу притворяется, будто это не связь на одну ночь, но ни к чему. – Не нужно так говорить, чтобы меня успокоить.

Его опьяненное желанием выражение лица сменилось хмурой гримасой.

– Я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить, а потому что секс с тобой, наверное, единственное, чем я захочу заниматься, как только мы начнем.

– Роу, больше такого не повторится. Дилан не должна узнать. Пожалуйста. – Я положила ладошки ему на грудь.

Я была трусихой и обманщицей и в эту минуту ненавидела себя сильнее, чем меня возненавидела бы Дилан, если бы узнала. И все же Роу был моим единственным вариантом не умереть девственницей.

Похоже, он оценил серьезность ситуации, потому как кивнул.

– Хорошо.

– Я готова, Роу, давай сделаем это.

И, пока он не передумал, запихнула язык ему в рот. Я и так уже сделала громадную ошибку, начав с ним лизаться. Так почему бы не распрощаться со своей досадной девственностью до того, как уеду в колледж?

Так правильно.

Во-первых, по слухам, Роу мастерски обращался с женским телом. Во-вторых, к его идеальному, как у Адониса, лицу прилагались прошлое, окружение и ностальгия. Он являл собой комфорт, знакомую обстановку и непринужденность, а не какое-то там гнусное недоразумение. И в‐третьих, я знала: несмотря на репутацию Роу, он меня не обидит.

И последнее имело колоссальное значение.

Роу во многом был для меня безопасной гаванью, хоть сам и не ведал этого. Когда мы с Дилан были детьми, он кидал нас в бассейн столько раз, сколько мы просили. Учил нас делать «колесо», водить машину, жульничать в покере, открывать замок отмычкой. Давал нам денег на виниловые пластинки и не думал о том, что мы не в состоянии их вернуть. Везде нас возил. Покупал мороженое, когда у нас наступали критические дни. Пару раз ломал носы парням, которые улюлюкали нам вслед.

Роу мне подходил. Рядом с ним меня не кидало в холодный пот. Если в его присутствии от волнения на меня нападал словесный понос, Роу не смотрел на меня, как на чудилу. А еще с ним я чувствовала себя настолько уверенно, что даже огрызалась в ответ.

Мы прижимались друг к другу, и он, покрыв поцелуями мою шею, спускался все ниже, пока его голова не оказалась между моими бедрами.

– Нет! – охнула я и в отчаянии рванула его на себя, пытаясь поднять. – У нас мало времени. – Но, если честно, я до смерти боялась, что не понравлюсь ему на вкус. – Просто… сделай это. – Отлично, теперь я как ходячий слоган «Найк». – И побыстрее.

– А ты умеешь создать настроение.

Роу проворно встал и снова прижался к моим губам, не желая портить опыт из-за меня. Он медленно провел сильными пальцами по моей талии, задрал юбку и вновь потерся о меня. Я почувствовала движения его члена через белье и его джинсы, и между ног тут же стало жарко. Роу хорошенько меня подготовил, после чего натянул презерватив и вошел, заглушив поцелуем мой мучительный стон, словно просил прощения. Из глаз брызнули слезы, и я задержала дыхание от резкой боли.

– Я могу двигаться? – буркнул Роу, войдя в меня полностью.

– Предпочла бы, чтобы ты этого не делал.

– Мы можем…

– Хватит. Я знаю. Просто трахни меня, пожалуйста. – Разве я не сказала ему только что этого не делать? В голове у меня был полный кавардак. Как и с остальными частями тела.

– Не хочу сделать тебе больно.

– Знаю. Вот поэтому мы и должны продолжить.

Роу медленно вышел и тут же вошел снова. Вскоре я впивалась ногтями ему в плечи, смотря на солнце, скользящее за его спутанными темными волосами, пока он двигался во мне. Мои белые туфли «Мэри Джейн» бились о капот его машины всякий раз, когда он оказывался полностью во мне. И все это время я почти не дышала.

Тук. Тук. Тук.

Роу упорно и целеустремленно вколачивался в меня так, словно я была шильдиком, который он пытался присверлить на место. Он целовал и покусывал, ласкал и поклонялся. Разве он не знал, что все женщины в каком-то смысле теряют девственность в одиночестве? Это было прощанием с невинностью. В тот момент все перестало казаться таким уж прекрасным и начало утомлять. Возбуждение угасло.

На самом деле было очень