Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган Страница 3

Если задуматься, это ужасно, но, когда Эстебан объявил, что на два месяца уезжает по работе в Испанию, я втайне ожидала, что это сообщение вызовет у меня внутреннее землетрясение. Дни проходили, но в моей душе так ничего и не завибрировало. Я осталась такой же оцепеневшей, мой мозг был все так же парализован. Я бы хотела написать ему, рассказать обо всем, что чувствую. У меня перехватило дыхание, и я выскочила из кабинета. Зачем оставаться за столом, если недовольство собой только усиливается?

Я бесцельно бродила по квартире, которая казалась мне холодной, унылой, такой же пустой и безжизненной, как я сама. В прихожей мне бросились в глаза чемоданы Эстебана. Они терпеливо ждали. Ну да, все так и есть: завтра в это время его уже не будет дома.

В том мире, которого больше не существовало, я бы поехала с ним. Мы могли спокойно оставить наших близнецов Фантину и Оскара. Они достаточно взрослые в свои восемнадцать, чтобы справляться самостоятельно и не устраивать нам проблем. Им, конечно, свойственна горячность юности, но нам удалось привить им чувство ответственности, хотя бы минимальное. Годами раньше мы бы мечтали остаться вдвоем, не заботясь о детях, пожить в Мадриде, гулять, как и положено влюбленным, ходить по музеям и ресторанам, изредка выезжая за город на выходные.

Сегодня такие планы выглядели бы фальшиво. Мы бы и там жили, как здесь, каждый по отдельности. Эстебан ехал в Испанию по работе. Его архитектурное бюро предложило ему на два месяца взять на себя руководство проектом. Как он мог отказаться? Он всегда скучал по родной стране, хоть никогда не обсуждал наш с детьми переезд насовсем. Эстебан не жаловался – он никогда не жаловался – и ограничивался короткими поездками и ежегодными двухнедельными каникулами в Испании. Так что он не мог упустить такую возможность, даже если она не должна была продлиться долго. Меня же ничто не держало в Париже. В определенном смысле я была свободной, как ветер, поскольку пустой внутри.

Впрочем, когда Эстебан сообщил мне, что принял предложение, никому из нас ни разу не пришло в голову, что мы могли бы поехать вместе. Он согласился, даже предварительно не поговорив со мной. Стечение обстоятельств, его работа, его происхождение подталкивали нас к давно назревшему решению о том, чтобы побыть на расстоянии друг от друга. Эстебану было необходимо продышаться, отодвинуться от меня. Я не обижалась, я его понимала. Я была уже не той, на ком он женился больше двадцати лет назад, и даже не той, что всего несколько лет назад. Я так же нуждалась в воздухе, как и он, и не выносила его огорченные взгляды, которые ловила. Он меня не узнавал, но и я его не узнавала, причем в еще большей степени. Он больше не был тем солнцем, которое сияло мне когда-то. Заблудившись в пути, мы погасили друг друга. И такое случилось не с нами первыми и не с нами последними.

Раннее детство Фантины и Оскара опрокинуло нас в настоящий водоворот. Мы стали родителями близнецов вскоре после нашей свадьбы и начала активной жизни… Все стартовало одновременно. Пока им не исполнилось три года, у нас не было ни одной ночи, которую мы бы проспали от начала до конца, мы постоянно куда-то спешили, поддерживаемые уверенностью в том, что счастливы. Я была психологом в клинике. Пока дети не родились, я, как и многие мои коллеги, набирала много работы по совместительству и бегала из одного места в другое. В конце концов я частично отказалась от этого, чтобы вести дом. Я не рассматривала свой шаг как жертву, напротив, была безумно счастлива, что могу заниматься малышами. Эстебан подменял меня, когда был свободен, чтобы дать мне передохнуть. Он добивался все больших успехов в своем архитектурном бюро, его карьера шла вверх, в отличие от моей, которая интересовала меня все меньше и меньше. Поэтому в свободное время ко мне стало чаще возвращаться желание сочинять. Как только у меня появлялась свободная минута, я погружалась в свои тетрадки, исписанные за время беременности – три ее четверти мне пришлось провести в постели. Безделье и страх потерять детей подтолкнули меня к этому занятию. В тот период это была потребность, даже необходимость, как если бы мои близнецы и я вместе с ними могли выжить только благодаря сочинению текстов. Я изгоняла свои страхи и печали на бумаге, фиксировала свою устремленность к счастью, к приливу адреналина, к мощным чувствам. Мне нравилось погружаться в мир, который я сама создавала, где я была и одновременно не была собой. Я рожала своих близнецов пять часов, но, чтобы родить свой первый роман, мне потребовались годы. Пришлось ждать, пока дети поступят в начальную школу, только тогда я почувствовала, что готова попытать счастья. Будущее показало, что я была права. После многочисленных отказов моя рукопись попала на правильный стол.

И тут нас закружил новый водоворот. Эстебан сходил с ума от счастья и гордости за меня. Я тоже изо всех сил радовалась происходящему. Я получила признание, на которое никогда не рассчитывала, и пообещала себе, что сделаю все, чтобы это длилось как можно дольше. Мое время разбилось на две части: одну половину я отдавала детям, а другую посвящала написанию книг. Время Эстебана разделилось так же. Его карьера и популярность взлетели в момент публикации моего первого романа, он переходил от проекта к проекту и, едва появлялись свободные минуты, занимался Фантиной и Оскаром, которые, на наш взгляд, росли слишком быстро. Мы были уверены, что наша жизнь защищена, и никогда не смешивали с ней работу, наслаждаясь при этом своими успехами.

Отчуждение между нами появлялось незаметно. С годами мы выстроили параллельные жизни. По вечерам, когда мы были дома, каждый склонялся над своим компьютером. У нас не находилось времени побыть наедине. Всегда кто-то был рядом, и, хотя наши отношения изначально строились на обмене мнениями и совместном решении проблем, мы все чаще не знали, что сказать друг другу. А если у нас вдруг завязывался разговор, мы вскоре переставали понимать друг друга. Вспыхнули первые ссоры. Ничего у нас не совпадало. Эстебан хотел поехать в отпуск, отправиться в путешествие или съездить куда-то на длинный уикенд, а я отказывалась, поскольку целиком была захвачена своей историей и своими персонажами. И речи