Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган Страница 28

В темноте я не разглядела размеры усадьбы. Даже двор был громадным. По его краям буквой U располагались три здания: то, в котором я спала, напротив – дом Лино, а между ними его мастерская, которая первоначально была, наверное, амбаром. С его рабочего места открывался потрясающей красоты вид на холмистую местность. Вдали можно было различить деревушку, в ней дымилось несколько труб. Из какой эпохи эта ферма? Сколько он здесь живет? Я понимала, что ему важно, чтобы никто не докучал: если селишься в таком месте, то наверняка хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Я созерцала эту красоту и чувствовала себя умиротворенной. Я могла бы сидеть часами, вглядываясь в пейзаж – усадьба Лино не была подвластна ни времени, ни житейской суете. Как если бы он позволил себе жить в стороне от действительности, быть от нее свободным. Я всегда стремилась обрести такое состояние. И в гостях у этого человека я кончиками пальцев прикоснулась к этой свободе.

Здесь не было ничего волшебного, скорее все выглядело грубоватым, меня окружала дикая захватившая все природа, и зима усиливала это впечатление. Теперь, когда солнце полностью взошло, небо сделалось прозрачным и голубым, однако холод обжигал, от него щипало глаза, он покусывал кожу, делал руки тяжелыми, но зато дарил удивительное чувство, что ты живешь и что ты ни от кого не зависишь.

Из созерцания меня вырвал Лино, который вышел из глубин своей мастерской. Он рано начал рабочий день. Можно подумать, дожидался, пока я появлюсь во дворе, чтобы продемонстрировать, с каким нетерпением он ждет моего отъезда. Итак, настало время прощания, однако у меня недоставало сил встать. Он приближался ко мне с замкнутым выражением лица и двумя чашками в руках. Когда он протягивал одну из них мне, я заметила, какой у него измотанный вид. Он молча сел рядом. Устало вздохнул, покосился на мою дорожную сумку и устроился поглубже на скамейке, вытянув вперед ноги. Я забывала слова и отводила взгляд, неожиданно смущенная его появлением. Мне не хватало храбрости обратиться к нему, спросить, прочел ли он и уж тем более что он об этом думает. Его ответ ничего не изменит. Поэтому я решила получить удовольствие от последних минут в гостях и тоже уселась поглубже. Мы молча пили кофе. Он был крепким и густым, а порция маленькой. То что надо, чтобы разбудить меня, если бы я еще толком не проснулась. Я наслаждалась лучами зимнего солнца.

– Что мне делать с вами, Ребекка? – Его голос звучал устало.

Я удивленно повернулась к нему. Он прислонился головой к стене, веки были прикрыты, и, не заговори он со мной, я бы подумала, что он задремал.

– Ничего особенного, – ответила я. – Через несколько минут я сяду в машину и исчезну из вашей жизни.

Лино открыл глаза и поднял их на меня.

– Вы действительно думаете, что все будет так просто? Я никогда не смогу забыть то, что прочел.

Значит, он дошел до конца. Мое сердце сжалось от волнения и страха.

– Мне очень жаль, что я это написала, Лино…

– Зря. В конце концов, вы не заставляли меня все это вам рассказывать, и, будь я полюбопытнее, я бы уже в первый вечер знал, чем вы занимаетесь… Я вам кое в чем признаюсь: меня это так взволновало, что я не спал всю ночь. Вы как будто поселились в моей голове.

Я сочла его слова комплиментом, но никак этого не показала.

– Надеюсь, вы когда-нибудь все забудете, – ответила я. – Я вам этого желаю.

Пора было завершать свое пребывание у него. Я встала и подняла с земли сумку. Мне было грустно осознавать, что я его больше не увижу. Это было мимолетное ощущение, но проведенные с ним два вечера и ночь, когда я писала о нем, мне безумно понравились и оставили у меня ощущение особой связи с этим мужчиной.

– Еще раз спасибо за все.

Он не отрывал от меня глаз, но продолжал молчать. Поэтому я повернулась и медленно пошла по двору. Я выигрывала время, оставаясь в этом месте, далеком от мира с его заботами. Почему я почувствовала себя защищенной именно здесь? Я положила вещи в багажник. Потом открыла дверцу, не позволяя себе бросить на него последний взгляд.

– Подождите, – услышала я.

Я не могла пошевелиться. Парализованная, я не отрывала глаз от салона автомобиля. Боялась, что мне послышалось это слово. Этот приказ. Этот призыв.

Несколько секунд спустя я почувствовала, что он стоит за моей спиной.

– Я передумал, – выдохнул он.

Я решилась посмотреть на него. И удивилась, как близко он подошел ко мне. А еще он показался мне выше, чем я думала раньше.

– Что? Вы… вы… вы уверены?

– Совсем не уверен, – ответил он с полуулыбкой. – Не могу обещать, что продержусь до конца. Не хотелось бы заставлять вас терять время.

– Время – это единственное, что у меня есть, так что не страшно. Но отчего такой поворот?

– Кто его знает… Возможно, мне захотелось пережить все в последний раз и забыть об этой истории?

Я так сильно удивилась, что не смогла выдавить ни слова. Ведь я старательно поработала с собой, чтобы уехать отсюда и забыть о надежде на то, что я снова начала писать.

– Так что вы решаете? – настойчиво спросил он, поскольку я молчала. – Останетесь или уедете?

– Я… я… да, я остаюсь.

Ему как будто стало легче, только я не поняла почему. Может, он боялся, что я за ночь передумала? Разве накануне он не был готов выставить меня за дверь, а теперь вот радовался, что я остаюсь. Тут легко запутаться.

– Боюсь, понадобится много времени, чтобы все вам рассказать, – смущенно сообщил он.

– Догадываюсь… Если вас устроит, я могу остаться до завтрашнего утра, а потом мне нужно будет вернуться к детям…

И речи быть не может о том, чтобы уехать, не дождавшись от него продолжения.

– И, если надо, я смогу приехать в любое удобное вам время.

– Как скажете, меня все устраивает. Можете и дальше пользоваться конюшней. – Он махнул рукой в ее сторону.

Я помотала головой.

– Не хочу докучать вам больше, чем необходимо! Я найду, где поселиться поблизости.

– Это смешно, у меня хватает места… Вы – человек независимый, я тоже. Каждый из нас будет вести себя так, как хочет. К тому же, если честно, отыскать комнату в это время года задача практически невыполнимая.

Я уже узнала это на собственном опыте. К тому же я не имела ничего против того, чтобы подольше наслаждаться этой