Скажи мне через поцелуи - Мерседес Рон Страница 22

Я беспокойно дернулась, когда увидела, куда он направил свою голову, и хотя одна часть меня сильно желала, чтобы он остановился от стыда, другая была благодарна, что он был сильнее меня и удерживал меня крепко на кровати, чтобы сделать то, что он сделал дальше.

Он начал медленно... целуя меня, постепенно приближаясь с мучительной и в то же время восхитительной медленностью к самым чувствительным частям. Когда он, наконец, остановился в центре моего тела...облизывая, покусывая и целуя центр моего наслаждения, я подумала, что умру буквально от наслаждения. Он ел меня, как будто я была вкусным лакомством.

—Я мог бы остаться здесь всю ночь, — сказал он, и его дыхание, щекоча меня там, едва не довело меня до оргазма, но нет... он меня не отпустил.

— Еще нет, — прошептал он, отрываясь от меня и крепко прижимая меня к матрасу.

Снаружи снег сменился дождём, и стук капель по жестяной крыше создавал невероятно романтичную атмосферу в этом фургоне, из которого мне не хотелось выходить никогда.

— Ещё нет? — спросила я, не веря своим ушам.

Осознавал ли этот парень, что то, что он делал с моим телом, — это что-то из другого мира? Осознавал ли он, что мне обычно трудно достичь этого, и что позволить оргазму уйти — почти то же самое, что плюнуть в небо?

— Ты кончишь, когда я скажу, — и что любопытно, по какой-то странной причине эта фраза так возбудила меня, что следующие его прикосновения языком к моему клитору заставило меня взорваться, словно бомба. Ни он, ни я не ожидали этого, и когда я закончила кричать, потому что да, это был первый оргазм, когда мне действительно пришлось кричать, чтобы почувствовать полное освобождение, которое могло произойти со мной, Тьяго, похоже, решил прекратить все эти игры, оставить сладости и наконец, сосредоточиться на том, что действительно имело значение.

— Не могу поверить, что ты так кончила. — Мать моя, он сказал это сердито, да, он был расстроен, хотя не в плохом смысле... Не знаю, как это объяснить, но то, что я точно могу объяснить, так это то, что не прошло и полсекунды, как он снял все мои вещи, а их было много, поверьте мне.

— Ты как луковица, — сказал он, когда, наконец, снял с меня последнее термобельё.

Я рассмеялась, но он прервал мой смех, положив руку мне на рот.

— Мне нужно трахнуть тебя, Кам, — признался он, глядя мне прямо в глаза.

Его фраза заставила все следы шутки исчезнуть из атмосферы.

— И мне нужно заниматься этим часами, мне не хватит ни одного раза, ни двух...

—Ты амбициозен, — сказала я, пока моя рука искала его член и найдя, с силой сжала его.

Черт возьми..., он был такой твёрдый...

Тогда я стала той, кто взял на себя управление, хотя, думаю, он скорее охотно передал мне его, когда понял, какие у меня намерения, наблюдая, как я медленно опускаюсь, пока его член не оказался в нескольких миллиметров от моего лица и, следовательно, от моих губ.

Я попыталась сделать то же, что и он... играть, облизывать, целовать, кусать, но через пять секунд после того, как я это сделала, он поднялся и посмотрел на меня с яростью.

— Возьми его в рот.

И мне не понадобилось и полсекунды, чтобы послушаться. Зачем обманывать себя? Я не любила играть с едой.

Я сосала его всё время, что он позволял, не достигнув оргазма.

Если бы мы продолжили так, в конце концов, у нас бы ничего не получилось, а мне срочно нужно было почувствовать эту часть его анатомии внутри себя.

— Не могу больше терпеть, — сказал он, протянув руку и взяв что-то с его импровизированной тумбочки. Я внимательно наблюдала, как он надевает презерватив, и когда я легла, чтобы дождаться, пока он расположится сверху, он сделал что-то, чего я не ожидала.

— Встань на четвереньки, — сказал он, но не ждал, чтобы я сделала это сама... Его руки поставили меня в ту позу, в которую меня никогда никто не ставил, и я поняла, что с ним всё будет новым и другим... потому что он был старше, потому что у него был опыт, потому что он умел пробуждать во мне то, чего никто никогда не пробуждал, а именно желание наслаждаться, знать, что я могу получать удовольствие и всем своим существом желать того же для другого человека.

Когда я была с Дани, всё было катастрофой, а потом с Тейлором было красиво и особенное, медленное и романтичное, но тоже не пробудило во мне ничего, что я не могла бы просто описать как удовлетворение... Тьяго свёл меня с ума. Он открыл во мне что-то, о существовании чего я даже не знала, и, чёрт, какое же это облегчение.

Мы делали это ни раз, ни два, а гораздо больше, иногда медленно, шепча друг другу на ухо приятные слова, глубокие, пикантные и полные блеска, которые в другой момент заставили бы меня рассмеяться, но не тогда... Это был момент, когда мы выпустили всю правду и сказали друг другу всё, что хранили месяцами. А иногда были быстрыми, грязными и полными запретных вещей, также шепчущихся на ухо. Я могла бы описывать, как мы занимались любовью, целыми страницами, но этого было бы недостаточно, так что лучше просто оставлю это на ваше воображение.

Не знаю, когда я заснула, просто знаю, что, когда я открыла глаза на следующее утро, яркий белый свет проникал через окна, едва прикрытые клетчатыми шторами. Я протянула руку, чтобы выключить будильник на телефоне, и почувствовала, как кто-то застонал под моим телом и потянулся, заставив меня почувствовать каждое движение его мышц. Я взглянула вниз, и его глаза встретили меня с улыбкой, самой лучшей улыбкой, на самом деле.

Не знаю, как, но я оказалась спящей на нём... голой. Я почувствовала, как жара стыда охватывает всё моё существо, и, когда я собралась встать, его руки сделали нечто вроде захвата, чтобы я не могла пошевелиться.

Куда ты собралась идти? — спросил