Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 107

– Ты действительно готов провести праздник со мной и моей чокнутой семейкой?

– У меня не было ничего похожего на настоящее Рождество с тех пор, как умер дедушка. Последние годы и вовсе, поскольку бабушка не помнила даже, кто я такой. Тебе очень повезло, что ты можешь побыть в этот день с близкими. Нельзя пропустить важную для твоих родителей дату и позволить экс-придурку все испортить. Так что решено, я еду с тобой, встречаюсь со взводом твоих братьев и сестер, а если этот идиот только посмеет косо на тебя посмотреть, мигом поставлю его на место.

Почему мне хочется заплакать от счастья? Почему ты так на меня действуешь, Мэтью?

– Ну так как? Идет, Митчелл?

Закусываю нижнюю губу. Глаза щиплет.

– С одним условием.

– Начинается… Я оказываю ей услугу, а она ставит условия. Ну, слушаю.

– Не называй меня Грейси-Трейси.

– Мы нарушили наш договор, но в этом важном вопросе я постараюсь пойти тебе навстречу. – Мэтью протягивает мне руку. – Для меня ты навсегда останешься моим Сахарным Пончиком.

Моим. Мо-им!

Крепко пожимаю ему руку, внутренне сходя с ума. Я вернусь в Алтуну с моим прекрасным бывшим преподавателем Мэтью Говардом, в котором не осталось ровным счетом ничего от Гондона.

Глава 50

МЭТЬЮ

Девятнадцать дней до дедлайна

Неужели я действительно пообещал женщине, перед которой не имею никаких обязательств, что отправлюсь с ней в Пенсильванию и проведу Рождество с ее семьей? Да, пообещал. И осознал, что произошло, лишь когда за ней уже закрылась дверь. А какой у меня был выбор?

Сначала разговор с матерью, потом ее мордашка, удрученная мыслями о насмешках братьев, сестер и бывшего; злость на мудака, который прошляпил такую девушку, а теперь будет кичиться перед ней своим семейным счастьем с ее бывшей подругой, – и готово дело, я теряю остатки разума.

Складываю в чемодан свитера и термобелье, чтобы полететь знакомиться с семьей девушки, с которой у меня был лучший в моей жизни секс, и только. Где Мэтью Говард, который не выносил девиц иначе как в постели, а эту в особенности? Куда подевалась его простая, размеренная жизнь? В разгар моих самокопаний телефон звякает оповещением: голосовое от Скотта. Слушаю.

– Привет, Мэтт, извини, что поздно. Помнишь, я говорил об одном типе, за которым остался должок моей конторе длиной отсюда до Техаса? О частном детективе. Я припахал стервеца, и он, кажется, нашел Ив.

Ноги тяжелеют, рука судорожно сжимает телефон. Голос Скотта тем временем продолжает излагать – быстро, сухо, по-деловому:

– Конкретного адреса у нее нет, она ловко заметает следы. Трент прислал мне фото, которые тебе надо посмотреть, прежде чем мы продолжим.

Что там на этих фото… К горлу подступает кислятина из желудка.

– Заскочишь ко мне? Знаю, уже почти восемь, но у меня еще встреча, после которой я без проблем задержусь. Мы сможем спокойно поговорить. Дай мне знать. И, Мэтт, что бы там ни было, ты ей ничего не должен.

Торопливо отвечаю и, бросив на кровати раскрытый чемодан, натягиваю куртку. Офис Скотта в Верхнем Вест-Сайде, не ближний свет. Покупку билета тоже откладываю на потом. До самолета осталось одиннадцать часов, мы с Грейс договорились встретиться в аэропорту. Я по-прежнему не знаю, не совершил ли чудовищную ошибку, вызвавшись ее сопровождать. Стоило нашим путям пересечься, моя жизнь полетела под откос. До тех пор все вроде шло гладко. Лучше держаться от нее подальше, чтобы избежать катастрофы для нас обоих.

Спускаюсь в метро, вхожу в переполненный вагон. Поездка в сопровождении мучительных мыслей кажется бесконечной. Но когда через добрых пятьдесят минут из-за двери красного дерева выглядывает лицо Скотта и он приглашает меня в кабинет, я готов ко всему. По крайней мере, надеюсь, что так.

– Проходи. – Впуская меня, он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и закатывает рукава.

Офис пуст, темные круги под глазами у Скотта говорят об усталости. Иду за ним. Кабинет современный, обставлен мебелью темного дерева. За письменным столом из корня ореха – коричневое кожаное кресло. Скотт плюхается в него, я сажусь по другую сторону. На столе гора папок и дорогой ноутбук.

– Ну, как жизнь? Как ваш путеводитель? Продвигается? – интересуется он, но меня не проведешь.

– Прежде это я уходил от ответов, а ты у нас был крутым адвокатом и сразу брал быка за рога. Не тяни, только хуже будет.

Скотт кивает, достает из ящика стола папку и отдает мне. Неохотно открываю, готовый к оплеухе.

– Трент – прекрасный сыщик, однако даже ему оказалось не по зубам выяснить, где она прячется. Он считает, что она часто перебирается с места на место. Гипотеза правдоподобная, если учесть, что Ив недавно вышла из тюрьмы под залог.

Опять?! Слушая Скотта, разглядываю фотографию. Да, это моя мать. Кожа да кости, лицо какое-то чахоточное, на голове шерстяная шапочка, в руке сигарета.

– Я тут звонил кое-кому. Ее судили вместе с сожителем за сбыт и хранение наркотиков. Он еще сидит, она вышла. Трент выяснил, что ее разыскивают дружки сожителя – думают, что она где-то припрятала часть наркоты.

На втором снимке Ив, в той же одежде, но при другом освещении, выходит из супермаркета с бутылкой спиртного. Даже по сделанным издалека фотографиям понятно, что с ней что-то не так. Она всегда была худой и неухоженной, похожей на криво забитый гвоздь или засохшее дерево, но теперь выглядит по-настоящему больной.

– Что с ней?

– Трент попытался разузнать у бывших коллег из сто девяносто седьмого и расспросить городскую шпану, но все впустую. Медицинская карта, естественно, нам недоступна, страховка истекла сто лет назад. Он думает, что Ив ходит к одному типу, который лечит нелегально. Не бесплатно, разумеется.

Следующая фотография четче и сделана вблизи. Ясно видны нездоровый цвет лица и желтоватые, как у снулой рыбы, склеры глаз.

– Похоже, печень… – размышляю вслух. – Она и раньше у нее пошаливала, что и неудивительно: столько дряни она в себя пихала… А где она берет деньги? – поднимаю глаза на Скотта. – И если они у нее есть, почему не идет в больницу?

– Сомневаюсь, что деньги, которыми она платит, чистые, Мэтт.

Закрываю папку. В груди словно рана кровоточит – такая боль и обида. Отворачиваюсь к окну. За ним черное небо и сияющие огнями небоскребы Манхэттена.

– Что будешь делать?

– А что я должен делать, как считаешь? – отвечаю вопросом на вопрос, потому что ответа у меня нет.

Моя мать наркоманка. Моя мать пьяница. Моя мать