Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (СИ) - Иванова Ксюша Страница 36

— А давай, — заявляю ему. — Я расскажу тебе кое-что другое?

Нет, я не жду ответа на свой вопрос! Я продолжаю сразу же, не сводя с него глаз.

— Анаит — сестра твоей жены. Она считает, что в смерти ее любимой сестры виноват ты. Она жила здесь, надеясь отомстить тебе. Но не убить. А как-то иначе, более извращенно. Я не знаю... Может, она как раз и подсыпала тебе в еду что-то.

— Но наркотики нашли в твоих вещах.

— Это наркотики были? Ох, ну...

Ну, что сказать? Что какая-то бомжеватого вида тетка на улице просто взяла и дала мне коробочку с наркотиками? В это даже я сама не верю! Но ведь именно так и было!

— В тот день, когда... Ты забрал меня из нашего с Борисом дома, — он почему-то дергано вскидывает голову, как будто упоминание имени Ефимова для него неприятно. — В тот день я увидела его случайно на улице. С любовницей. Он усаживал ее в машину. Так получилось, что я... я знала, что он мне изменяет, но... ну, я не то, чтобы следила за ним, но хотела быть уверенной, что у него другая! Я с ним развестись хотела, а он делать это мирным путем отказывался! Я решила, что если у меня будут доказательства того, что он изменяет, нас разведут...

В глазах Руслана, как мне кажется, загорается интерес. Или, может, это какое-то другое чувство. Но я словно на мгновение ощущаю его не таким отстраненным и далеким, как раньше.

— И вот я стояла и смотрела за ними. За автобусной остановкой!

Звучит глупо и унизительно, как будто бы я выслеживала неверного мужа, но я заставляю себя говорить так, как есть. Потому что если он не поверит правде, то другой версии у меня все равно для него нет. А врать я не умею и не буду даже пытаться!

Продолжаю:

— Ко мне подошла какая-то женщина. Спросила, мой это муж или нет? Я ответила "да". И вот она сказал, что-то вроде: "Я тебе такое средство дам, чтобы ты ему подсыпала и ему будет плохо". Ну, я и подумала, что это трава какая-нибудь... И будет у него расстройство желудка или что-то вроде того. Я взяла этот коробок у нее даже не потому, что действительно дала бы ЭТО Борису, а просто, чтобы она отстала от меня! Они уже в машину сели к тому времени! И коробок этот так почему-то в моих вещах и остался. Я его даже в первый вечер в комбинезоне своем сюда привозила. У меня даже телефона тогда с собой не было, а коробок этот проклятый был! И я вообще не открывала его ни разу. Честное слово!

Не знаю, верит он мне или нет! По его взгляду не понять.

Просто сидит и внимательно смотрит.

Тяжело вздохнув, рассказываю дальше.

Я вообще всё расскажу! И делай с этой информацией всё, что пожелаешь! И пусть ты мне ничего не рассказываешь, пусть ты мне не доверяешь... но я...

Мне так обидно становится за себя, что когда я говорю о встрече с Арамом Дворновским, о том, что именно он мне предлагал сделать, у меня дрожат пальцы. И я поправляю ими, непослушными, волосы. И это получается дергано и некрасиво. И я чувствую себя такой уязвимой и глупой... Меня вот так примитивно подставили, и он... человек, которого я люблю, мне не поверил... И что дальше будет, непонятно.

Но ясно одно — ничего хорошего не будет точно...

Но когда я ненадолго замолкаю, он вдруг говорит, с грохотом ставя чашку на стол. Из нее через край плещутся остатки чая. И она с трудом удерживается на краю стола.

— Я, действительно виноват в смерти жены и ребенка...

51 глава. Честно

В тот вечер мы масштабно отмечали что-то. В клубе со спиртным, с девками и травкой. Куча народу, музыка, кальян. Я не слышал, что жена мне звонила. Или слышал, но не взял. Или специально отключил телефон... Я уже не помню.

А когда приехал домой, оказалось что, у Ляйсан начались схватки. На месяц раньше срока.

Тогда ещё у меня не было ни водителя, ни охраны.

Про такси в том своём каматозном состоянии я даже не подумал. А когда Анаит мне его предложила, кажется, послал её. И с собой не разрешил поехать.

Ляйсан всю дорогу плакала и причитала, как ей страшно рожать. Ругала меня за всё на свете. И за то, что она беременна и рожает, и за то, что я неизвестно где был, и за то, что я, в принципе, существую.

На ночных улицах почти не было машин.

У меня кружилась голова, и я с трудом понимал, куда нужно ехать.

Когда на светофоре жена начала кричать, схватившись за живот, я обернулся и увидел, что на длинном светлом подоле её платья расползается тёмное пятно. Вот этот момент я до сих пор помню очень отчётливо.

— Если бы я был в нормальном своём состоянии, — рассказываю это впервые в своей жизни другому человеку. Нет, я это излагал уже сотни раз, но... Не так, не до конца честно, неправильно. А правильно впервые. — То я бы не разогнался так сильно. Я бы притормозил на светофоре. Я бы не орал, чтобы она терпела и закрыла рот. Я вёл себя, как последняя тварь. Проигнорировал красный сигнал светофора и выскочил на перекрёсток. Казалось, что на улицах совсем нет машин. А оказалось, что одна всё-таки есть. Какой-то двадцатилетний придурок, тоже укуренный вусмерть врезался прямо со стороны, где сидела она.

Закрываю глаза, вновь переживая те мгновения. Это было так долго — ждать скорую, доставать её из покореженной машины вместе со спасателями, ждать возле реанимации.

Главное, я совсем не пострадал — пара синяков и царапин от разбившегося лобового не в счёт. А она была вся переломана...

— Я видел своего ребенка. Ляйсан уже умерла, а моя дочка ещё жила. Недолго, но жила, — говорю еле слышно, но мне кажется, что я кричу — так громко звучит мой голос в полнейшей тишине. Даже собака прекратила вертеться на коленях у Ксюши и замерла, слушая мою исповедь.

Даже собаке, наверное, отвратительно ЭТО слушать! Меня ведь отмазали тогда. Хотя виноват был именно я. А парень получил по полной. И что интересно, совесть меня тогда не мучила. Ну, почти...

Она явилась ко мне гораздо позже, не давая спать ночами, заставляя ненавидеть себя самого и мир вокруг и переживать ту историю снова и снова.

Я ухожу мыслями в своё прошлое, словно ныряю на глубину. На некоторое время, как будто оглушает, или это просто я выпадаю из реальности...

На плечи вдруг ложатся руки.

Робко скользят вниз по моей груди.

Её подбородок упирается в мою макушку.

Прижимается сзади. Целует волосы, щеку, висок.

И я словно выныриваю со дна реки, словно делаю глоток воздуха в тот самый момент, когда еще мгновение — и жизнь без него закончится. Топит ощущением счастья так, что я, словно вмазанный...

На лоб мне падает холодная капелька. Потом еще одна. И еще.

Она плачет? Потому что ей меня жаль?!

Мне хочется сказать, что я — чудовище, что в наказание меня и нужно убить! И она права, раз пыталась это сделать! И таких, как я, не жалеют!

Но зачем? Она это, наверняка, поняла и сама.

Почему только делает вот это сейчас? Зачем продлевает мою агонию!

— Я люблю тебя, — шепчет мне на ухо.

Мне кажется, я ослышался! Ну, не бывает так! Не бывает!

Замираю, позволяя себе на мгновение поверить её словам. Голова кружится. Это, наверное, от счастья.

— Я ничего не делала против тебя. Совсем ничего! И не смогла бы, даже если бы захотела. Я очень тебя люблю.

Сердце в моей груди неожиданно пропускает удар. И я, как впечатлительная барышня, ощущаю, как от эмоций темнеет перед глазами.

Да хрен с ним, с этим сахаром в коробке, хрен с ними с этими документами! Может, её сказка не настолько и сказочна? Может, в ней есть и доля истины?

Пусть она что угодно делает... Только будет со мной!

Обнимаю её руки. Наклоняю к себе, удерживая за затылок ладонью.

Целую.

И она отвечает!

Тяну на себя, заставляя с испуганным вскриком упасть через подлокотник кресла прямо на мои колени.

Сжимаю крепко-крепко. Жить хочется.

С нею жить...

— Будешь моей женой? — голос неожиданно проседает, выдавая мои чувства.

Что я говорю? Почему? Зачем?