Друг. Любовник. Муж. 3 часть - Александра Седова Страница 29

него написали заявление, о том что имея доступ к ключам от машины мажора, он воспользовался ситуацией и поехал кататься будучи пьяным. Что это он, насмерть сбил человека. Что Милана, сука, обиженная на внезапное увольнение, дала свидетельские показания против него. Мажор много раз повторяет, чтобы Федя не дурил и дал чистосердечное, иначе «АвтоДом» и все имеющиеся у ребят автомойки накроются медным тазом. Он угрожал и его семье. Что Настю и Сашу будет ждать больница. Что ему лучше взять вину на себя и отсидеть. Они загнали его в ловушку, а рядом не оказалось никого из друзей. Никого, кто бы помог. Глаза режет от обилия соли и горечи в слезах. Невыносимо осознавать, что мы могли ему помочь, но не помогли. Невыносимо понимать, что мы лишились друга, из-за простой халатности. И все же, я не верю что Федя мог вот так просто сдаться! Поднимаю на Настю мокрые глаза.

— Старый никогда ничего не боялся. Почему именно сейчас, он решил уйти от проблем таким образом? Это на него не похоже! — озвучиваю свои мысли.

— Он не от проблем уходил, — с горечью и холодным принятием ситуации отвечает Настя. — Автодом закрыли на проверку. По всем новостям крутили новость о том что мастер взял машину покататься. Клиенты разбежались. Он просто не смог пережить того, что не справился. Ему было стыдно перед Никитой. Перед Даном, перед Зауром. Я много думала об этом, и поняла почему он так сделал. Он сам казнил себя за то что подвел друзей. Для него дружба и уважение парней, всегда были на первом месте. Он просто не знал как смотреть вам в глаза когда вы вернётесь.

— Старый… дурак! — в сердцах произношу и лицо кривится от боли.

— Ты не имеешь права его осуждать! — неожиданно закричала Настя. — Где вы были когда он один пытался выплыть?

Её слова больнее раскаленной лавы, обжигают сердце.

Глава 24

В христианстве не принято отпевать самоубийц. Из библии следует, что все самоубийцы попадают в ад и не достойны отпевания в церкви. Но, как оказалось, если хорошо заплатить батюшке, то вполне себе даже отпевают. Парни заплатили, в надежде что это хоть как-то успокоит душу друга. А я лишний раз убедилась, что нельзя доверять церквям.

Внутри храма пахнет ладаном и воском. Выбеленные стены увешены иконами, с которых на нас смотрят сотни святых глаз, как бы говоря, что мы все смертные. Посередине помещения стоит деревянный, серый, лакированный гроб, в котором на белоснежной подушке спит Федя. На нем красивый, дорогой, серого цвета костюм. Белая рубашка с отутюженным воротничком крепко обнимающим шею. А на запястье его любимые часы. Борода аккуратно подстрижена, волосинка к волосинке. Гримеры в морге постарались, замаскировав следы от удушья и придав его лицу здоровый розовый оттенок. Федя как живой, нарядный, словно он просто уснул перед важным торжеством. Множество свечей трепещущих внутри храма, придают странную атмосферу уныния и не подходящей торжественности.

Вокруг гроба на расстоянии собрались все самые близкие люди, желающие попрощаться. Даже Заур, человек принадлежащий другой религии, вошёл в храм и держит в руках свечку, в то время как батюшка в рясе, завывающим тоном читает молитвы. Все молчат в руках с церковными свечами. Я уверена что эти молитвы никто не слушает. Все думают о своём. Каждый, мысленно прощается с Федей. И я тону в воспоминаниях разрывающих душу, рвущих в клочья сердце. Помню как Дан нас познакомил, как мы впервые все вместе собрались у него поиграть в плойку. Как играли в карты на желания. Как собирались компанией на шашлыки. Как Федя учил меня водить машину. Как он всегда поддерживал не смотря ни на что. Как выбирал имя для моего ребенка. Как вёз меня в роддом сквозь снежную бурю, как держал за руку. Как устроил скандал в роддоме, решив что врачи проломили Василисе череп. Как держал её на руках, как укачивал. Как приезжал по первому звонку, бросая все свои дела…

— Это мы виноваты… — говорю. Десятки огней от заражённых свечей расплываются перед глазами сливаясь в единое яркое пятно. — Это мы…

Священник сделал вид что ничего не услышал, просто громче принялся зачитывать молитвы, которые должны обелить и упокоить душу нашего друга.

— Кир, не сейчас, — шепчет Никита предупреждающим тоном. Ему одному удаётся держать себя в руках. Он как всегда! Сперва дела, потом все остальное.

— Когда Федя звонил, тоже было «Не сейчас»! — кричу и выбегаю на улицу. Швыряю свечу под ноги, оглядываюсь по сторонам, думаю куда бежать. А бежать некуда. Чувство вины и неимоверная боль от утраты, они по всюду, куда бы не повернулась. Они в воздухе которым я дышу. Они в голове.

Дан выходит спустя пару минут, достаёт сигарету из пачки.

— Там все закончилось. Сейчас будем грузить, и на кладбище. — Сообщает. Подкуривает.

Вырываю из его рта зажжённую сигарету, затягиваюсь. Не курю, но сейчас просто не знаю за что схватиться, чтобы стало легче.

Дан сперва смотрит на меня ошалев, затем быстро приходит в себя и отбирает сигарету обратно.

— Носом дыши, — подсказывает как справится с раздирающим лёгкие кашлем. Закидывает руку на мои плечи, немного сжимает выражая поддержку. — Кирюх, нам всем хуево. Но не надо превращать это в цирк. Хотя бы сейчас. Сейчас надо спокойно его похоронить, а потом будем разбираться, кто и в чем виноват.

— Да, ты прав, — отвечаю немного успокоившись. — Пойду к Насте, ей больше всех нужна поддержка. — Скидываю со своего плеча его руку.

Никита, Богдан, Заур и несколько парней работающих под Фединым началом, на плечах выносят гроб из храма. Несут до машины. Лица каждого искажены великой скорбью, но у всех по разному. У каждого свои воспоминания связанные с Федей, и каждый по своему переживает утрату, с каждым шагом прощаясь с другом и мысленно давая клятвы.

После похорон большой автобус арендованный для прощающихся с Федей людей, доставил всех с кладбища в ресторан.

Парни отправились к поминальному столу на своих машинах, и я, по привычке села в машину Никиты, совсем позабыв о том что мы с ним разводимся. Всю дорогу он молчал, наполняя салон автомобиля мрачной скорбью. И только когда машина въехала на территорию ресторана, Никита припарковался, заглушил мотор и посмотрел на меня, взглядом заставляя оставаться на месте.

— Я подал на развод. — Слова выходящие из его рта, больно режут по нервам. — Сегодня вечером я заеду за вещами.

Согласно киваю головой и спешу прочь из машины. Его жестокость убивает