Пять замерзших сердец - Лора Манель Страница 21

не приходится просить дважды, она готова сделать для нас все, что угодно, в любой момент. Я бы не справился без нее и не устаю повторять это. «Стараюсь возместить нанесенный семье вред, делаю, что могу», – отвечает она, как будто берет на себя часть ответственности. Она тоже чувствует вину, но за что? Все мы несем на своих плечах часть тяжелого бремени, словно нас посадили одновременно с Катрин. Жозетта никогда не заменит свою дочь, но мои родители за границей, и без нее все просто рухнуло бы. Что бы я стал делать с детьми? Проблема требовала немедленного решения: иначе пришлось бы поменять работу и переехать в другую квартиру, подешевле. Наша жизнь без Жозетты превратилась бы в еще больший кошмар. Я все время твержу Фреду и остальным: этой женщине нужно дать медаль!

Анаис

Среда, 12 сентября 2001 г.: нет слов… вообще-то есть

Я хотела писать вчера, но была слишком потрясена. Потрясена и загипнотизирована, глаз не могла отвести от телевизора. Смотрела, как рушатся, одна за другой, башни-близнецы в Нью-Йорке. Я почти лишилась сил, сдулась, глядя на два самолета, таранивших здания. Когда первый самолет разрушил первую башню, в голову пришла мысль о несчастном случае, катастрофе. «Второе действие» стало точной копией первого. Перед глазами стоят картины кошмарной реальности: огонь, люди прыгают из окон. Тотальный ужас, напоминающий фильм-катастрофу, вопли, люди разбегаются в разные стороны, тучи пыли оседают на землю. Изумление, страх, крики. Хаос. И невероятная отвага пожарных.

Сегодня телеканалы все еще беспрестанно показывают хронику страшных событий, выводят в эфир послания людей, застрявших в своих кабинетах и пытающихся дозвониться кому-то из близких. Они кричат, плачут, говорят «прощай» и «люблю тебя». Я лила слезы, папа хотел прогнать меня от экрана, но я не далась, и тогда он его просто выключил. Я думала о маме в тюремной камере. Она тоже сидела перед телевизором? Знает, что случилось, или совсем отрезана от мира?

Сегодня среда, и я только что вышла от доктора Ламбера. Я говорила с ним об инциденте, о моей склонности анализировать любые события, сравнивая их с положением мамы или нашей жизнью после ее ареста. У меня возникают странные ассоциации, я сравниваю несравнимые вещи, не имеющие никакого отношения друг к другу, разной степени тяжести.

Вот пример: я смотрела на падающие башни и думала о жизни мамы и нашей тоже. Ее арест ударил по всем. Как самолеты. Но мы не рухнули. Покачнулись, вздрогнули, но устояли. Да, наша жизнь перевернулась, и ее придется отстраивать заново. Я все время думаю, какой будет мама, когда выйдет. Той же самой мамой? Или изменится? Иногда я пугаюсь этой «новой» мамы. Хочу, чтобы вернулась моя, ласковая и веселая (когда не кричит на нас без повода).

Я все это изложила доктору, и он не решил, что я сумасшедшая. Наоборот. «Это нормально, так ты принимаешь то, что принять трудно…»

Наша беда по сравнению с несчастьями нью-йоркцев и вообще всех американцев кажется мне ничтожной. Столько людей погибло! Столько семей ранены в самое сердце. Ужас, ужас, ужас… Я буду молиться за них.

Марк

Мне в голову иногда приходят странные идеи… которые на самом деле таковыми не являются. Ноги несут меня против моей воли, и я вдруг оказываюсь где-то неожиданно для себя самого. Как в день похорон. Инстинкт, потребность, но никак не обдуманный поступок.

Сейчас ноябрь. День всех святых позади. Люди почтили вниманием своих усопших. Дети отпраздновали Хэллоуин. Я повел Анаис и Флориана в чужой квартал: боялся, что их узнают даже под масками. Я веду себя, как параноик: подметные письма приходят реже, после того как я закрасил третью гадкую надпись на фасаде, «художники» вроде бы успокоились. Анаис не достают в коллеже. Похоже, люди в большинстве своем поняли, что Катрин попала в тюрьму по ошибке, и, как и мы, считают, что однажды ее оправдают.

И вот я на кладбище, у могилы Беатрис Лансье. Сам не знаю, зачем пришел сюда. Может, хотел еще раз сам во всем убедиться. Измерить любовь близких количеством цветов на могильной плите. Измерил. Ее любили и очень горюют. Читаю надписи на лентах: «Нашей маме», «Моей любимой»… Представляю себе семью и друзей, ждущих, что правосудие свершится, виновного найдут и покарают. На их месте я бы чувствовал то же самое. Но я не они. Я из противоположного лагеря. Неопределенного и трудно определяемого. Я ложная цель.

Иногда мне не терпится оказаться в суде, на процессе, чтобы все поскорее закончилось. Катрин оправдают, я не желаю верить, что юридическая ошибка не будет исправлена. Мы попытаемся жить, как жили до несчастья. Возможно, мы переедем в новый дом в другом квартале на другом конце города, рядом с пляжем Миним, например. Глядя на могилу, я вспоминаю фотографию Беатрис Л. из газеты. Красивая женщина с ласковым взглядом. Я думаю о ее муже… бывшем любовнике моей жены, которого рано или поздно увижу воочию. Этого момента я боюсь больше, чем любого другого, но отказываюсь брать на себя часть ложной вины Катрин или играть роль рогоносца… Буду держаться достойно.

Да, я часто думаю о Жиле Л. Не столько о прошлом и его романе с моей женой, сколько о настоящем. Я спрашиваю себя, как он справляется. Лансье ведь тоже остался один с детьми. Это нас сближает… Вот только он никогда не увидит жену. Полагаю, Лансье не одинок, у него есть своя «Жозетта» или даже две, множество людей готовы помогать несчастному вдовцу. Тем лучше для него…

Я не свожу глаз с надписи «Моей любимой» и думаю, любил ли он жену. По-настоящему. Он ведь ее обманывал, значит, вопрос правомочен. А Катрин? Любит ли она меня до сих пор, несмотря ни на что? Я почему-то уверен, что любит. Это выводит из равновесия.

Еще мне хотелось бы знать, чувствует ли он вину за случившееся: если следователи правы и Катрин убила женщину, которая лежит в этой могиле, причина тому – измена Лансье.

Трагическая судьба у несчастной женщины…

Жозетта

Близится Рождество, и мне хочется крикнуть: «Ты несправедлива, жизнь!» Следствие пошло не тем путем и отняло у нас Катрин: мэтр Дерикур подал прошение об освобождении под залог и получил отказ. Можно подумать, Катрин опасна для общества! Куда мы идем? Я испытываю непреодолимое желание написать Президенту Республики, хотя это глупо и бесполезно. Идея пришла мне в голову благодаря забавному воспоминанию о том, как моя мать больше пятнадцати раз