Неоспоримая | Я куплю тебе новую жизнь Страница 85

– Никогда бы не подумал, что кто-то способен расстроить Егора Аравина, – недоверчиво протянул Гриша.

Загребая из вазочки приличную порцию арахиса в шоколаде и забрасывая лакомство по несколько штук в рот, изучал Стасю любопытным взглядом.

– Это ты, Гришенька, еще плохо меня знаешь, – внутри нее окончательно вспыхнула обида. Неужели Аравину трудно хотя набрать ее номер? Набросать смс с риторическим: «Как ты?» Неужто, и правда, плевать на нее?

Гриша, не замечая дерганного состояния Стаси, одарил ее добродушной улыбкой.

– То-то я смотрю, Егор названивает мне каждый день.

– В смысле?

– О тебе справляется весьма дотошно.

От этих слов сердце Стаси неизбежно ускорилось. Она пыталась не выказывать слишком сильного волнения, но вопрос сорвался с губ практически молниеносно:

– А конкретно?

Гриша, если и удивился ярой заинтересованности Стаси, виду не подал. Просто пожал плечами.

– Что делала? С кем проводила время? В каком настроении была? И тому подобное.

– И что же ты отвечаешь, Гриша? – переведя дыхание, чуть менее взволнованно уточнила Стася, а у самой сердце уже просто безумно колотилось в груди.

– А что я могу, Настя? Я ведь врать не умею, сама знаешь. Так и сообщаю: целый день хохотала в беседке с Артемом Соколовским. Или же, рыдала над глупой мелодрамой. Или вот, мое любимое – пришла домой пьяная и поругалась с соседским псом… Или…

Дурашливость Яковенко немного разрядила обстановку. И хотя трепет все еще полоскал ее внутренности, девушка засмеялась.

– Ну, хватит, Гриша! Скажи правду!

– Правда менее интересная. Ты правильная до безупречности. Первый сорт, – простецки улыбаясь, снова увильнул от ответа Гриша. Потом, задержав взгляд на Стасином разочарованном лице, добавил все-таки: – Одно скажу точно, вот сколько я его знаю… Понимаешь, последние годы он – не человек. Машина, которую ничто не может вывести из строя. Точнее, не могло. А ты… ты сильно задела Егора. Ты стала для него серьезной занозой. Так и зовет тебя.

– Знаю, – с легкой грустью призналась Стася. Последние слова Гриши взбудоражили мурашек на ее спине, а щеки заставили порозоветь.

Яковенко, допивая чай, больше не улыбался, и Стася погрузилась в свои размышления. Не замечая, как глубокая складка рассекла лоб, а брови сошлись на переносице, ковыряла облупившийся местами синий лак и вздыхала.

Гриша смотрел на девушку обеспокоенно. Привык к ней за то время, что она здесь жила. Можно сказать, полюбил, как родную сестру. Давно заметил, что к Аравину неравнодушна. Восторженный Стасин взгляд моментами просто кричал об этом. Яковенко переживал, как бы девушка не пострадала от этих чувств. Старался не навязываться с советами, говорил аккуратно. Но сомневался, черт подери, что до Стаси доходило хоть двадцать процентов того, что он пытался донести. Поэтому и решил говорить более прямолинейно.

– Настя, мне не нравится, что ты часто грустная в последние дни, – тон получился прямо-таки тошнотворно строгий, и Гриша поморщился, досадуя на самого себя.

Стася подняла к нему растерянное лицо. Неторопливо опустила ноги на пол. Несколько раз качнула ими, стискивая руками край дивана.

– Так заметно?

– Угу, – промычал Яковенко, закусывая нижнюю губу. – Ты продолжаешь улыбаться всем подряд. Этого у тебя не отнять. Но, когда сидишь одна и думаешь, что никто не видит… сердце кровью обливается на тебя смотреть.

Девушка смущенно опустила взгляд, но ответила уверенно.

– К сожалению, Гриша, это нынче и есть мое истинное лицо... Рядом с Аравиным горячо, а без него – холодно.

Недовольно качнув головой, Гриша не сдержал тревоги.

– Рано ты влюбилась, Настасья Романовна!

Стася отреагировала бурно. Эмоциональней, чем он ожидал. Звонко цокнула языком, подражая бабе Шуре. Затем фыркнула и запустила в Гришу кукурузной палочкой.

– Рано, Гриша? – искренне возмутилась она. – Может, наоборот, поздно? Девятнадцать лет, а я ни фига не понимаю в отношениях. Стыдно, в наш-то век.

Гриша не мог не улыбнуться такому горячему всплеску эмоций. И все же снова предостерег девушку:

– Эх, Настя, Настя… Аравин – это скала. Я бы тебе вовсе не советовал к нему соваться. Но знаю ведь, что не послушаешь. Самой на грабли наступить горит, правда?

Сначала Стася просто недовольно пождала губы, а когда открыла рот, чтобы ответить, в кухню, с привычным для всех домочадцев ворчанием, вошла баба Шура. Шумно, суетливо, невольно забирая на себя все внимание.

– Кому это здесь горит?

Естественно, отвечать ей никто не спешил. На что она громко цокнула, совсем, как только что это сделала Стася, и мужчина с девушкой, переглянувшись, тихо засмеялись.

– Эх, молодежь! Все-то тайны у вас, – для порядка возмутилась баба Шура.

Она опустила на рабочую поверхность плетеную корзинку с овощами и принялась в ней копошиться, не забывая при этом ворчать.