Правило плохого парня (ЛП) - Мур Марен Страница 7

— Ну, мы уже поняли, что ты меня не знаешь, так что вспомни, что говорят про предположения. Они выставляют из тебя осла… Хотя, кажется, у тебя это привычка? Еще одна из твоих блестящих черт характера.

Его ухмылка становится шире, и это на мгновение сбивает меня с толку, пошатывая ту уверенность, за которую я цеплялась. Я сглатываю, игнорируя предательское волнение в животе.

На нем старая университетская толстовка с хоккейным логотипом, буквы спереди выцветшие и облупившиеся, будто ее стирали тысячу раз. Она натянута на груди, изношенная ткань обтягивает мышцы бицепсов.

Как и в прошлый раз, он в свободных спортивных штанах, а хоккейная сумка небрежно висит на плече. Но сегодня его волосы сухие, чуть растрепанные, спадающие на глаза, а вдоль челюсти и вниз по шее тянется густая темная щетина.

На ком-то другом это выглядело бы неухоженно, но на нем — идеально, подчеркивая грубую, резкую внешность. Его острый, внимательный взгляд цепляется за мой, словно он пытается меня прочитать, точно так же, как я сверлю его глазами в ответ.

Ладно. Мо-о-о-ожет быть я могу понять, почему девушки бросаются к его ногам.

Он… горячий.

С чисто объективной точки зрения.

Но уверена, что где-то слышала: «Сатана был самым красивым и обаятельным ангелом до падения с небес». Так что все сходится.

— Репутация — это важно, — говорит он с самодовольной ноткой. — Ты-то знаешь, да? Мисс Совершенство, средний балл 4.0, лучшая выпускница, светская львица клуба. Я прям чувствую себя в присутствии орлеанской аристократии.

— Ага, уже успел навести обо мне справки? Миленько, что я произвела на тебя такое сильное впечатление.

Он на секунду замолкает, и моя ухмылка расползается еще шире — чистая победа.

Я удивляюсь, когда он говорит:

— Ладно, пусть будет так.

Я приподнимаю бровь.

— Как скажешь. Слушай, другого времени на лед все равно нет. Либо мы делим его, либо остаемся вообще без него. И, как бы сильно мне ни хотелось не видеть тебя лишнюю секунду, выбора нет. Я свое время не отдам, да и ты, уверена, тоже. Так что придется стерпеть и смириться. Как на прошлой неделе, — я машу рукой в сторону красной линии посередине льда, — ты держишься на своей стороне, я на своей. Понял?

ГЛАВА 6

СЕЙНТ

— Да, Золотая девочка, понял, — поднимаю два пальца к виску и отдаю ей шуточное воинское приветствие, кривя ухмылку, от которой она начинает сверлить меня взглядом еще злее. Ее мягкие, розовые губы сжаты в раздраженную гримасу, изумрудные глаза метают в меня кинжалы, руки скрещены на груди, подбородок задран в вызывающем жесте.

В итоге она закатывает глаза и показывает мне средний палец, прежде чем укатить прочь.

Черт.

Вот это задница.

Провожу языком по зубам и качаю головой от этой мысли.

Леннон Руссо меня удивила, а это, поверьте, редкость.

Я всегда умел читать людей.

Я тот, кто предпочитает молчать и наблюдать, а не лезть в разговор, и если бы у меня была суперсила, то это было бы умение понять человека с первых слов. Обычно я раскусываю людей с самого начала. Но эта девчонка?..

Эта девчонка — настоящий огонек. Не отступает, не терпит моих нападок, и именно это меня цепляет.

Я думал, что после того, как в прошлый раз вел себя с ней как полный мудак, она больше никогда не появится. Но она, наоборот, пришла снова, да еще и с удвоенной уверенностью. Я привык, что на льду могу запугать даже здоровенных мужиков, заставить их ошибаться, но эта маленькая рыжая бестия даже бровью не повела. Почти готов уважать ее… если бы она не была дочерью человека, которого я ненавижу.

И именно поэтому я не могу перестать о ней думать. Поэтому на тренировке спросил у Легро про нее. Поэтому читал статьи, искал ее соцсети, хотя сам их и не веду.

Она права — впечатление я от нее получил. И теперь, похоже, моя новая одержимость — узнать про нее все. И про ее ублюдочного отца.

Последние восемь лет я думал о том, как вернуть Эдварду Руссо ту же боль, что он причинил моей семье.

Это было едва ли не единственное, за что я держался, когда все рушилось. Моя ненависть.

Я цеплялся за нее, как за спасательный круг на тонущем корабле.

Его всегда ждала своя гнилая карма. Просто не думал, что этой кармой окажусь я.

До сегодняшнего дня.

Все это похоже на подарок судьбы — она сама свалилась мне в руки. И я был бы полным идиотом, если бы не воспользовался шансом.

Что может быть лучше, чем отомстить человеку, который уничтожил мою жизнь и репутацию моей семьи, испортив его собственную «идеальную» девочку?

Все началось с одного — с ее имени. Но теперь это переросло во что-то гораздо большее.

Я уничтожу ее так же, как ее отец уничтожил мою семью.

Все, что я узнаю с этого момента, я превращу в оружие и пущу в ход против Золотой девочки из Орлеана. Понятно, что она сама ко мне не потянется, поэтому придется постараться, возможно, чуть меньше хамить… на эту жертву я готов пойти.

Хотя что-то мне подсказывает, что ей нравится спорить со мной, пусть даже сама в этом себе не признается.

Я краем глаза смотрю туда, где она катается по своей половине, неторопливо, точно избалованная папина дочка.

Длинные рыжие волосы собраны в тугую косу, спадающую по спине. Светло-розовая плиссированная юбка до середины бедра открывает бледные, гладкие ноги, а обтягивающий лавандовый боди четко повторяет линии ее фигуры.

Да, Золотая Девочка — мой ключ к мести. Но я был бы слепым, если бы не заметил, насколько она горячая.

Отворачиваюсь и начинаю разминку: от линии до линии, короткими резкими рывками, чтобы разогнать кровь.

И каждый раз, пробегая мимо, я краем глаза ловлю ее взгляд. Она точно так же косится на меня — и тут же отводит глаза, когда понимает, что я поймал ее на этом.

Подкатываю к воротам, выстраиваю шайбы в ряд, чтобы поработать над бросками. Я лучший крайний в команде — и так оно и останется.

Позади раздается раздраженный вздох. Оборачиваюсь — Леннон пытается сделать какое-то движение, название которому я даже не собираюсь придумывать, но… падает. Судя по тому, сколько ледяной крошки облепило ее юбку, ноги и зад, падает она уже не в первый раз.

— Ауч. Нужна помощь? — кричу через весь лед.

Она резко поворачивает голову на мой голос, таращится на меня, стоящего, облокотившегося на клюшку. Ее глаза становятся жесткими, прожигают меня насквозь.

— Нет. Но спасибо, что спросил. Уверена, тебе это далось нелегко.

Уголки моих губ кривятся. Наверное, стоило бы оставить все как есть… но, черт, подкалывать ее — самое веселое, что со мной случалось за последнее время. Так что… к черту.

Я скольжу к ней, пересекая и ее условную, и вполне реальную границу посреди льда, и останавливаюсь прямо перед ней.

— Слушай, похоже, ты слегка подрастеряла форму. Уверена, что тебе стоит пробовать такую хрень? — в голосе нарочитое снисхождение, и я вижу, как от моих слов ее тело напрягается. Уголок губ тянет в ухмылку, и я не пытаюсь это скрыть.

Слишком уж забавно наблюдать, как ее взгляд становится по-настоящему убийственным.

С близкого расстояния замечаю румянец на ее щеках от нагрузки. Капелька пота застыла над полными губами, которые сейчас сжаты в линию от злости.

— Ты что, пропустил момент, когда я сказала: «ты на своей половине, я на своей»? Или у тебя слух такой же паршивый, как характер?

Похоже, весь свой запас ненависти она сохранила для меня — потому что, по словам Беннетта, ее все любят, она милая и добрая.

Тем лучше.

С ненавистью я умею работать. Честно говоря, я ее даже предпочитаю.

— Слышал, слышал. Просто решил проигнорировать, — начинаю медленно кружить вокруг нее, скользя взглядом по ее бедрам, и останавливаюсь уже ближе. Она сглатывает, задирает подбородок, выпрямляет плечи, словно готовится к бою. — У меня вообще плохо с авторитетами. И с тем, чтобы слушаться… особенно испорченных богатых девочек.