Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер Страница 98

— А я думала, ты хотя бы иногда перестаешь думать глупости.

Он почти усмехнулся.

Почти.

Когда повернулся, в его лице не было удивления.

Только усталость и то внимательное, уже слишком знакомое мне выражение, с которым он теперь смотрел всегда, если ночь и правда оказывались в одной комнате.

— Что случилось? — спросил он.

Я подошла ближе.

Остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Ничего нового.

Именно поэтому я здесь.

Он ждал.

Хорошо.

Пусть.

Эта клятва должна была начаться без его попытки догадаться за меня.

— Дом сказал, что клятва держит лучше страха, — произнесла я.

Он замер.

Не лицом.

Чем-то глубже.

И я поняла: да, он знает, что это не просто красивый шепот от зеркала. Это уже почти приказ.

— И? — спросил он тихо.

— И я думаю, он прав.

Снаружи снег кружил в темноте белыми нитями. Галерея была почти пустой, только дальний фонарь у внутреннего угла давал слабый свет, от которого наши тени ложились на камень длинно и неровно.

— Ты хочешь клятву? — спросил он.

— Я хочу, чтобы мы перестали надеяться, будто нас удержат сожаление, поздняя честность или твоя вечная готовность в последний миг подставить плечо под мой лед.

Этого мало.

Он смотрел очень внимательно.

— Тогда что достаточно?

Я сделала вдох.

Медленный.

Холодный.

— Клятва, что мы найдем Лиору раньше, чем ее вернут сюда под чужой легендой.

Что никто из нас не будет скрывать нитки, даже если они ведут в самое личное.

Что ты не попытаешься снова “защитить” меня молчанием.

И что я не дам своей боли превратить тебя в врага там, где нужен союзник.

Тишина.

Очень глубокая.

Потом он спросил:

— А если одна из нитей упрется в меня?

— Тогда я все равно пойду по ней.

— А если в тебя?

— Тогда ты все равно пойдешь.

Он чуть склонил голову.

— Жестоко.

— Да.

Именно поэтому работает.

На этот раз он действительно усмехнулся.

Коротко.

Живее, чем за весь день.

Потом сделал шаг ближе.

— Хорошо, — сказал. — Но тогда и ты слушай мои условия.

— Надо же. У короля обнаружились условия.

— Не короля.

Мои.

Это слово ударило неожиданно сильно.

— Говори, — ответила я.

Он смотрел прямо.

— Если мы идем до конца, ты не пропадаешь в одиночку там, где можно предупредить.

Не бежишь в дым, лед или тайники, зная, что это очередная попытка сорвать тебя из моих рук.

Не потому, что я хочу держать тебя при себе.

Потому, что враг уже понял: самый быстрый способ выиграть — разделить нас на две героические глупости.

Я почти закатила глаза.

Почти.

— Какая ужасно разумная формулировка.

— Запомни ее.

Это редкость.

— И это все?

— Нет.

Он замолчал на секунду.

И именно этой секунды хватило, чтобы я уже заранее поняла: сейчас будет опаснее.

— Если я начинаю путать ярость, ревность и защиту — ты говоришь мне это сразу.

Без игры.

Без красивых ударов.

Прямо.

Я приподняла брови.

— О. Какая зрелость внезапно расцвела на этом снегу.

— Не издевайся.

Это серьезно.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно встает на место.

Не мягкое.

Не светлое.

Но прочное.

Потому что вот это и была клятва, которую можно дать только после войны, лжи и слишком долгого молчания:

не обещание быть хорошими,

а обещание быть честными именно там, где честность уродует лицо.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда и мое последнее условие.

— Какое?

Я подошла еще ближе.

— Если мы найдем Лиору, ты не попытаешься первым решать, кто она теперь.

Не отец, не король, не мужчина из прошлого.

Никто.

Ты не назовешь ее потерянной дочерью, возвращенной милостью, наследницей, чудом или ошибкой.

Сначала она сама скажет, кто она.

Даже если от этого рухнет половина того, что мы тут собирали.

Он замер.

И я знала, насколько это тяжело для него.

Для отца.

Для короля.

Для мужчины, который уже один раз потерял ребенка именно потому, что вокруг нее слишком много решили без нее.

— Хорошо, — сказал он наконец.

И голос у него стал очень глухим. — Клянусь.

Я кивнула.

Теперь уже да.

Теперь почти достаточно.

— Тогда как? — спросил он.

— Что?

— Клятва. Ты хочешь просто словами? Или по-старому?

По-старому.

Ледяная клятва.

Конечно.

Дом не стал бы подводить к этому через зеркало, если бы хотел обычный разговор у окна.

Я посмотрела на пол галереи.

На белый камень.

На снег за арками.

На нас.

— По-старому, — сказала.

Он не спорил.

Мы оба одновременно шагнули в середину пролета, туда, где когда-то поднималось ледяное кольцо. Камень там до сих пор был чуть светлее после моего выброса. Почти незаметно, но я видела. Он тоже.

Он снял перчатку первым.

Я — следом.

Холод сразу лег на кожу.

— Что дальше? — спросил он.

— Кровь.

Слово.

Лед.

— Очень романтично.

— Если еще раз попробуешь шутить в такой момент, я отменю церемонию и просто ударю тебя книгой по голове.

— Справедливо.

Я достала маленький нож.

Тот самый, которым уже резала палец для тайников и старых замков.

Слишком много важных вещей в этом доме открывались кровью.

Ненавижу.

Но сейчас — пусть.

Сначала полоснула себя по ладони.

Не глубоко.

Но достаточно, чтобы кровь выступила быстро.

Он взял нож без комментария и сделал то же самое.

Потом мы одновременно приложили ладони к холодному камню между нами.

Кровь упала на пол.

И лед отозвался сразу.

Не резко.

Не выбросом.

Тонким белым светом, который пошел по камню от наших ладоней навстречу друг другу. Две линии, как два ручья под прозрачным льдом. Они сошлись в центре, вспыхнули ярче и начали сплетаться в узор.

Не брачный.

Не коронный.

Совсем другой.

Жестче.

Чище.

Как будто дом сам различал