Три вида удачи - Ким Харрисон Страница 93

— Вытащи это из моего кармана, — прошептала я, и Херм прочистил горло, двигаясь медленно, выходя из-за капота грузовика.

— Ты ему нравишься, — сказал он. — С этим я связываться не буду.

Он помедлил.

— Что, кстати, поднимает вопрос: сколько раз ты пускала его к себе в голову?

— Ни разу, — быстро сказала я.

Но это было неправдой, и я неловко поёжилась, когда меня кольнули ледяные уколы.

Приподняв брови, Херм отпил воды и уставился на меня, ожидая.

Я посмотрела на Бенедикта, потом — на карман. Было странно. Эта штука раньше была размером с грифа, а теперь — крошечный комок, холодный и колючий.

— Ну… один раз до падения лума, один — когда умер Плак, — я вдохнула, не отрывая взгляда от Бенедикта. — И вчера, когда мы сбежали от охраны.

Губы Бенедикта приоткрылись, и я пожала плечами, испуганная. Комок в кармане пускал волны колкости.

— Ты могла стать тенью, — сказал он, побледнев.

Меня замутило, когда я вспомнила, как тень пыталась пролезть сквозь трещину в стекле лума, чтобы сбежать. А потом — как она спряталась в бутылке, когда Даррелл подставила её под дросс за дверью лума. Я должна была остановить это тогда. Это было разумно, даже если смертельно опасно. И это было моё?

Херм довольно хмыкнул, когда я нервно коснулась своего кулона — спутанного узла-пряди. Она съела дросс и из моего жезла тоже. А потом был тот сон…

— Ты была аномалией, — сказал Бенедикт, и я прикусила губу, смутившись. — Дело было не в новых лабораториях и не в том, что тень сама всё поняла. Ты двигала дросс через калибровочную трубку своими пси-полями, а не дросс-магнитом. Дросс был инертным, пока я его не заморозил.

Его взгляд стал рассеянным.

— Поэтому лабораторная тень и зацепилась за тебя.

— Вот что делает её ткачом, — бодро сказал Херм. — Ткач тени и света. Давай. Вытащи её.

Он ухмыльнулся, глядя на карман моих джинсов.

— Ну же. Слабо.

Слабо, значит? Но холодная пустота притупилась, и, пока Бенедикт наблюдал почти в ужасе, я неловко полезла в карман, ахнув, когда что-то ледяное обвилось вокруг моих пальцев. Сердце колотилось. Я вытащила руку и уставилась на чёрную дымку змеи, обвившейся вокруг моих пальцев.

— О боже! — воскликнул Бенедикт, отступая к грузовику, но я не могла оторвать от неё взгляда — крошечный вихрь тени в моих пальцах поднимался, будто отвечая на мой страх. Как маленькая кобра, она поднялась, расправив капюшон, и зашипела на Херма — звук, как скрежет веток по заиндевевшему стеклу.

— Может, тебе стоит попробовать расслабиться, — сказал Херм, и я выдохнула, дыхание распалось на ленты и тут же снова сошлось.

— Она такая маленькая, — сказала я, сдерживая дрожь, пока тонкая ледяная чёрная змейка обвивалась вокруг моих пальцев. Кожа зудела, ныла от холода, но слабое давление в мыслях казалось… тёплым.

Херм подался вперёд с новой настороженностью.

— Никогда не называй себя чистильщиком.

Он боится, — подумала я, и змея наконец прекратила издавать этот странный звук. Я вздрогнула, когда её очертания исчезли, и она растаяла в холодной чёрной лужице на моей ладони. Сердце колотилось, и я сунула её обратно в карман. Она пришла ко мне…

— Нам нужно убираться отсюда, пока Лев не объявился, — сказал Бенедикт.

В его голосе появился новый страх — за меня, а не из-за меня. Я думаю, до этого самого момента всё было лишь «возможно», теорией. Теперь — стало реальностью.

— Финикс — настолько далеко, насколько хватит денег, — сказал Херм, и я покачала головой. Ох, да, я могла признать, что в этом было определённое искушение: клаустрофобное убежище машины, пустота дороги, где не нужно ни о чём думать, видеть лишь работников фастфуда и, может быть, кого-нибудь на заправке. Мир снова имел бы смысл, если бы я затерялась среди обычных людей, прячась и от них, и от своих.

Но мысль о Джессике и Кайле… Райан ведь был жив. Сепаратисты и ополчение шли бы по моему следу — и скрываться было не тем, как я хотела жить.

— Я не бегу, — сказала я, и чёрная лужица в кармане окатила меня волной прохлады. — Ты убежал — и они сделали из тебя изгоя. Я так жить не буду.

— Ты вообще слушаешь? — резко сказал Херм, бросив на Бенедикта взгляд, обрывающий его протест. — Грейди, как только твои друзья узнают, кто ты, они будут тебя бояться. Они оболгут твоё имя и вычеркнут всё, что ты сделала. Правда никогда не станет известна. Меня сделали изгоем не потому, что я ушёл. Я ушёл потому, что они сделали изгоем меня.

— Мои друзья поймут, и я не мой отец, — сказала я, опуская пальцы в карман в надежде, что тень перестанет снова холодно покалывать бедро.

— Нет, твой отец был умнее, — зло сказал Херм, и у меня дёрнулся глаз. — Тебе нужно скрываться от магов и обычных одинаково, пока ты не поймёшь, как встраивается твоя магия. Я смогу держать тебя в безопасности, пока ты не научишься жить вне системы.

Он замялся, его злость ослабла, когда он заметил мою руку в кармане.

— Ты даже не знаешь, как пользоваться тем камнем у тебя на шее. Дай мне помочь тебе, или ты окажешься в лаборатории ополчения — четыре стены и дверь, которая никогда не открывается.

Раздражённая, я топнула к костру и дёрнула за этот драный плед из грузовика.

— Херм, я не собираюсь убегать и прятаться. И если ты этого не понимаешь — или хотя бы не уважаешь, — я просто вычеркну тебя из своей жизни и разберусь сама, — я стряхнула с пледа грязь, злясь на весь мир. — Но в одном ты прав. Покажи мне, как пользоваться моим лодстоуном. Он мне понадобится, если Лев и его серьга с алмазным лодстоуном вернутся.

Нахмурившись, Херм откинулся на грузовик, скрестив руки на груди.

— И что, чтобы ты пошла вслепую, думая, что знаешь всё? Я не собираюсь учить тебя дерьму.

Бенедикт тяжело вздохнул, ковыряясь в двигателе. Плед никак не хотел складываться, и в конце концов я смяла его и закинула в кузов.

— Скажи мне, как пользоваться этой штукой, и, может быть, у меня появится шанс, — сказала я.

Херм посмотрел на меня — его выражение было таким же непроницаемым, как рассветное солнце, заливающее пересохшее русло. Я перевела взгляд с него на Бенедикта, когда тот сел на переднее сиденье, поставив ногу на подножку, и повернул ключ.

Вжжж,