Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair Страница 92

Не слишком-то вежливо так говорить о тетушке в присутствии племянницы, то есть меня! Впрочем, я не особенно любила тетю Амелию, поэтому его слова меня не задели.

– Можно сказать и так, да, – произнесла я.

– Ну сходи, – разрешил Руперт.

Я во все глаза уставилась на него, не веря, что он так легко меня отпускает. Подобное равнодушие было странным для Руперта, ведь эрцгерцог Вентибальд как раз был одним из тех, кого Руперту стоило опасаться.

– А ваш камешек мне нужно будет глотать? – уточнила я, проверяя свою догадку.

– Не нужно, – отмахнулся Руперт. – Сама как-нибудь разберешься.

– Правда? – спросила я, не веря своим ушам. Неужели он не боится, что я ему солгу или утаю что-нибудь?

Я по-прежнему смотрела на Руперта в недоумении, и он огрызнулся, видимо, потеряв терпение:

– Что смотришь?

– Ничего, – смутилась я. – Просто удивилась. Кажется, ваше высочество и вправду начали мне доверять!

– Вот еще, – фыркнул он. – Я никому не доверяю.

– А вот и доверяете! – торжествующе заявила я. – Иначе бы заставили меня проглотить камешек, чтобы самому смотреть моими глазами.

– Да просто меня мутит, когда я это делаю, вот и все, – прорычал Руперт, уходя в отказ. Я лукаво улыбнулась, склоняя голову набок и прищуриваясь:

– Не-е-ет, ваше высочество. Вы мне доверяете!

– Чушь собачья, – отрезал он.

Я силилась не улыбаться, но мои губы сами разъезжались в счастливой улыбке. Видимо, будучи не в силах ее выносить, Руперт вдруг шагнул ко мне, еще даже не одернув до конца свою рубашку, и ущипнул за щеку.

– Ай! – воскликнула я. Спасибо, конечно, что не ударил, но больно все равно очень!

– Я же приказывал тебе не смеяться! – заявил он, не выпуская моей щеки.

– Вот еще, – пропыхтела я, пытаясь освободиться из его пальцев, но хватка у Руперта была стальной. Даже удивительно, сколько силы скопилось в его худом теле.

– А ты становишься дерзкой, – прошипел он. Мгновением позже я наконец обрела свободу.

Щека моя болела так, словно Руперт намеревался оторвать ее окончательно, но настроение все равно было победным. В конце концов, эти страдания стоили того, чтобы повидаться с тетушкой Амелией с глазу на глаз!

* * *

Когда я вновь оказалась у ворот тетушкиного особняка, на сей раз они были широко распахнуты. В саду за изящной оградой пышно – как раз по сезону – цвели гортензии, а за ними виднелся дом, стены которого были выкрашены в приятный глазу нежно-мятный цвет.

И оформление особняка, и убранство сада изрядно отличались от того, какими я видела их в последний раз. Впрочем, насколько я могла судить, это было вполне в характере тети. По рассказам отца я знала, что она страшно любила все модное и терпеть не могла никакой рутины. Единственным, что не изменилось с моего прошлого визита, была ель на воротах – наш фамильный герб де Белуа.

Стоило мне осторожно постучать в дверь тяжелым кованым молотком, как она тут же распахнулась, словно меня ждали, хотя я никого не предупреждала о визите. Встретивший меня дворецкий замер в поклоне:

– Леди Ларриет, добро пожаловать! Госпожа Амелия вас ожидает.

От этого приветствия возникло неприятное ощущение дежавю: снова столичный особняк и предупредительный слуга, который сообщает мне о том, что его хозяйка меня ждет. Вот сейчас я войду в гостиную и увижу Беатрис, уже готовую меня предать…

Мне, конечно, не хотелось впадать в излишнюю мнительность по отношению к родной тетке, но они с отцом уже много лет не поддерживали никакой связи. У тети Амелии, строго говоря, не было никаких причин проявлять ко мне какую-либо любезность. Так почему теперь она меня ожидала?

– Госпожа… то есть тетя Амелия ждет меня? – уточнила я.

– Да, Ларриет, – дворецкий улыбнулся. – Прошу простить, что не называю вас леди де Белуа, но в этом доме так обращаются лишь к госпоже Амелии.

Я пожала плечами. Вообще, тетя Амелия после своего союза с эрцгерцогом больше не была де Белуа, но я не стала спорить со слугой.

– Ничего страшного, – сказала я. – Зовите меня, пожалуйста, как вам будет угодно.

Парадная гостиная, в которую меня привел дворецкий, была, пожалуй, самой большой комнатой во всем особняке. Ее отделали розовым – розовые стены, розовые ковры и мебель, – словно какой-то безумный маляр щедро плеснул на нее краской из ведра. Не только пол, но даже потолок в этой комнате был выложен розовым деревом, а дверную ручку отлили из розового золота. Осматривая это великолепие, я не удержалась и наморщила нос.

– О небо, – насмешливо произнес чей-то мелодичный голос. – Неужели тебе здесь не по нраву, моя дорогая?

Я обернулась и наконец-то увидела тетушку. Она сидела на диване, обитом розовым бархатом, изящно подобрав ноги и совсем затерявшись в подушках, – вполоборота ко мне, не давая себе труда даже как следует взглянуть на меня. Я направилась к ней, отвечая на ходу:

– Мне просто кажется, тетя, что это все немного… чересчур.

– Как странно, – нараспев отозвалась тетя Амелия. – Я была уверена, что тебе всегда нравился розовый. Ведь это я помогала Аманде отделывать твою первую детскую комнату. Помню, когда тебе, еще совсем малышке, давали зеленую ленточку и розовую – ты всегда первой хватала розовую!

– Маленькие девочки и правда обычно любят розовый, – согласилась я, добравшись до центра гостиной и наконец встречаясь с тетей Амелией взглядом.

Мелодично рассмеявшись моим словам, она, в свою очередь, поднялась мне навстречу.

– Как ты забавно рассуждаешь, – заявила она. – Как будто сама уже не маленькая девочка!

При взгляде на нее разрозненный пазл вдруг разом сошелся. Я вспомнила и это лицо, и фигуру, и даже манеру держаться. Чем внимательнее я всматривалась, тем отчетливее замечала, что уголки губ тети опущены, а глаза кажутся печальными, но умелый макияж и броский наряд создают впечатление, что передо мной веселая и даже яркая особа. О, тетя Амелия ничем не походила на уроженку скромного Белуа! Глядя на нее, я начала понимать, чем именно она так не нравилась моему вечно чопорному отцу.

– Конечно, вы правы, тетя, – произнесла я, отвечая на последнее замечание. – Можно я сяду?

– Ну разумеется! – Она сделала изящный жест рукой. – Ведь это гостиная, а ты – гость. Садись, конечно же!

Она взглянула мне в лицо и лукаво улыбнулась – и эта улыбка, распустившись, словно роза, на ее губах, разом сделала ее красавицей. Забыв сесть, я таращилась на тетю открыв рот и не могла поверить, каким образом женщина, столь похожая на моего отца, могла быть такой прекрасной.

Тетя вновь улыбнулась, опуская взгляд и делая