Опьяненная любовью - Рокиа Страница 91

Толчки тут же прекращаются, и звук, сверливший мне мозг, затихает. Судорожно выдыхаю с облегчением. Бросаю взгляд на незнакомца — его оскал подтверждает мои худшие догадки.

— Если ты посмеешь напасть на меня, принц Артур, девчонка умрет.

Я пронзаю его взглядом, полным чистой ненависти.

— Выбор за вами, Ваше Высочество.

Проходит три часа.

Три часа, в течение которых солдаты лихорадочно снуют взад-вперед; их число растет, а во дворец уже передали сигнал тревоги. Известие о принце, запертом по ту сторону барьера, мгновенно подняло на ноги суверена. За это время Артур испробовал все способы: пытался пробиться обратно, но безуспешно. Судя по всему, сквозь стену можно было пройти только внутрь, но выйти наружу он не может.

По ту сторону барьера гвардейцы спорят о его протяженности и о том, какую стратегию выбрать, чтобы обойти преграду. Таинственный мужчина, напротив, сидит на том же самом месте, что и раньше. Его глаза полуприкрыты, а губы шепчут какую-то молитву, языка которой я не понимаю.

Чем дальше, тем сильнее путаются мои догадки. Если он и есть Зло, он должен хотеть убить Артура, пока тот не сделал это первым. Тогда почему он бездействует? У него на руках все карты, чтобы бросить ему вызов теперь, когда стража не может вмешаться. Кажется, он чего-то ждет, словно замер в предвкушении особого события, и это не дает мне успокоиться.

Что он ждет? Что замышляет?

Он приподнимает уголки губ в улыбке, которая меня парализует. Открывает глаза и устремляет взгляд прямо на меня; наклонив голову, он смотрит так, что мне трудно расшифровать этот посыл. Не понимаю. Он с самого начала разглядывает меня со странным выражением, словно проникает в мои мысли… словно знает мой разум.

Из глубины леса появляется Артур с охапкой дров в руках. Он опускает их передо мной и раздувает костер, который уже готов был погаснуть.

— Почему ты не укутаешься в пальто, что я тебе дал? — спрашивает он, протягивая ладони к огню.

Верхняя одежда так и лежит на земле, а меня продолжает колотить как осенний лист. Моё упрямое молчание заставляет его вздохнуть. Он тянется к пальто, берет его в руку, поднимается и идет ко мне.

— Не прикасайся ко мне, — шиплю я.

Пальто опускается мне на плечи; вдыхаю аромат Артура, наблюдая, как он садится напротив меня.

— Не буду. — Пламя освещает его лицо. Он даже не коснулся меня.

Он не отрывает взгляда от огня, время от времени подбрасывая ветки, но не произносит ни слова. Его безмолвие сталкивается с моим.

Поворачиваюсь к нему спиной и ложусь на землю. Не хочу на него смотреть.

Артур

И надо же было ей оказаться запертой в самом эпицентре землетрясения? Именно ей? Никому другому? Как будто этого мало, её еще и отрезало несокрушимым барьером.

У неё есть какая-то особая способность лишать меня дыхания: вечно она вязнет в неприятностях, которые больше её самой, и каждый раз я задаюсь вопросом, как это вообще возможно. Собираю еще немного веток — пожалуй, этого хватит. Лавиния уснула, а костер почти потух.

Возвращаюсь к лесу; тропа иссушена, вокруг нет ни единой травинки. Хуже того, между деревьями я наткнулся на мертвых животных. Что бы ни натворил этот человек, он истребил любую форму жизни в радиусе нескольких километров.

— Что ты видела?

Голос таинственного незнакомца доносится до моих ушей. Вскидываю бровь, медленно приближаясь к нему. Возможно… если я нападу, когда он меньше всего этого ожидает…

Протягиваю свободную руку к мечу и укрываюсь за стволом.

— Лавиния, что ты видела? — повторяет он.

Он говорит с Лавинией? Высовываю голову: она стоит на ногах, её глаза расширены от ужаса, а лоб покрыт каплями пота.

— Это был ты? Убирайся из моей головы! — в ярости выдыхает она, запуская пальцы в волосы. Её глаза блестят, полные слез, она будто на грани истерики.

О чем они говорят?

Крепче сжимаю рукоять меча и пригибаюсь к земле, медленно опускаю дрова, а затем снова выпрямляюсь.

Мужчина качает головой: — Что ты видела, Лавиния?

— Я не стану играть в твои психопатические игры. Оставь меня в покое! — кричит она. Я никогда не видел её настолько взвинченной кем-то. Пользуясь тем, что он отвлекся, перебегаю за другое дерево, ближе к нему. Теперь нас разделяют считанные сантиметры. Отсюда я могу напасть.

— Что ты видела? — повторяет мужчина, но на этот раз земля снова начинает ходить ходуном.

— Если это ты мне показал, то сам должен знать! — отбивается она, пытаясь руками нащупать хоть какую-то опору.

— Я знаю, что ты видела. Это твоя прошлая жизнь. Ты лишь должна сказать мне, знаешь ли ты его и где видела в последний раз.

С каждым вопросом его голос гремит всё властнее, а землетрясение становится яростнее. Я должен его остановить. Со всей силы бросаюсь на него. Он оборачивается за мгновение до того, как я наношу удар, и непринужденно улыбается. Он перехватывает мое лезвие рукой; кровь хлещет из его ладони, но он не разжимает пальцев, напротив — оказывает бешеное сопротивление.

Я едва удерживаю натиск, пячусь на пару шагов, пока не опускаюсь на колено. Откуда в нем столько силы? Другой рукой он выхватывает нож и приставляет его к моему горлу. Лавиния издает крик, который приводит в движение солдат по ту сторону барьера. Они наставляют на него пистолеты и ружья, хоть стрельба и бесполезна, и требуют остановиться.

— Убей меня и покончи с этим, — шепчу я.

— Не я должен это сделать. Но ты не оставляешь мне выбора. — Тьма затапливает его глаза. Позволяю мечу упасть на землю, чувствуя, как взгляд Лавинии жжет мне кожу. Краем глаза вижу, что она приближается.

— Назад, Лавиния, — шиплю я.

— Нет… — возражает она и переводит взгляд на человека, держащего меня на мушке. — Вы не можете причинить ему вред.

Тот оскаливается, почти с весельем: — Это еще почему? — Он сильнее вдавливает лезвие мне в шею; стону от боли, не в силах сдержать скрежет зубов.

Лавиния отвечает дрожащим голосом: — Потому что он — тот человек, которого я видела.

Незнакомец роняет нож. Прижимаю ладонь к горлу в том месте, где он меня ранил, и сильно надавливаю, чтобы остановить кровь, одновременно заслоняя собой Лавинию. Сжимаю её руку, даже не отдавая себе отчета в том, что нарушил её запрет не прикасаться к ней.

Достаточно этих странных слов Лавинии, чтобы взгляд мужчины намертво